— Посидим, помозгуем… — его голос был хриплым, уставшим, но в нем чувствовалось предвкушение.
Ключ повернулся в замке зажигания с сухим щелчком, мотор чихнул, взвыл и, наконец, завелся. Я тронулся, стараясь объезжать самые глубокие колеи на разбитой дороге. За окном проплывали серые, обшарпанные пятиэтажки, редкие прохожие шли, сгорбившись, под холодным ветром. Ехать до базы прилично, и я не спешил, поэтому успели поговорить. Точнее, это я спрашивал, а Шухер отвечал, подбирая слова, если, конечно, они у него были.
— В Москве полный беспредел, — в ответ на вопрос «как там в столице», начал он, глядя в окно на унылый пейзаж. — Магазины не работают, на рынках цены космические, денег нигде не платят, люди выживают как могут… Бегут кто куда… Одни на запад рвутся, заграницу, другие — сюда, лишь бы подальше от этого ада.
— Так у нас тоже не всё слава богу… — пробурчал я, лавируя между грудой кирпичей и ржавой арматурой.
— Не скажи, — резко парировал Шухер. — На периферии вообще попроще, тут хоть люди друг друга знают, не как в том муравейнике. А здесь, у нас в городе, особенно заметна разница. Мы пол страны проехали, я знаю, о чём говорю, видел, на шкуре своей прочувствовал! От Москвы до Урала — одна сплошная зона отчуждения.
— А как же власть? Кто-то же остался? Вояки?
Я очень хорошо знал, что армия — это такой механизм, как гидра: все головы за раз не срубишь, настолько всё продублировано. Одних генералов — тысячи, и каждый в состоянии возглавить обезглавленное подразделение. Закончатся генералы — придут полковники, потом майоры…
— С ними тоже всё не просто, — Шухер достал сигарету, прикурил, и едкий дым заполнил салон. Он приоткрыл стекло, и с шумом выдул струю дыма в окошко. Холодный воздух ворвался в машину, заставляя ежиться. — Самые главные, те, кто у руля, — все на той стороне. Сопротивление есть, но разрозненное, бестолковое. Мы, да и не только мы, ведь чего ждали?
— Чего? — я действительно хотел услышать его ответ.
— Думали, не пустим Ельцина, Горбачева накажем — Союз спасём. Иное что-то придумаем, сделаем как в Китае, только лучше. Рынок, но с человеческим лицом, без этого беспредела.
— Это кто так думал?
— Да все! — в его голосе прозвучала горькая ирония. — Я так думал, ты, Лосев. Остальные. Думали, что всё просто, мы же из будущего, на фоне местной серости — почти боги. Как решим, так и будет! Согласен?
Я резко сбросил газ, объезжая стаю голубей, клевавших что-то на асфальте.
— Нет. Не согласен. Я так не думал и не думаю. Мне вообще всегда параллельно на власть было, да и не знал я, что тут такое творится. Хотел пожить по-человечески, для себя, для близких. Думал, раз дали мне второй шанс, значит так надо, значит заслужил, значит достоин.