— Скажи лучше: пожить тут можно у тебя какое-то время? — неожиданно спросил Лосев, упирая в меня свой взгляд, который теперь, в свете свечи — казался холодным и безжизненным.
— Да не вопрос, — ответил я без колебаний. — Живите, конечно. Запас еды не особо шикарный, но пока хватит. Потом еще подвезу. Вода есть — вон, две двадцатилитровые канистры, и в бутылках еще. Вы оба остаётесь?
— Нет, — покачал головой Лосев. — Николай с тобой пойдет. А тут… я тут только немного отсижусь. Пережду.
— Ясно, — кивнул я, хотя ничего не было ясно. — Вы откуда взялись-то? Где пропадали столько времени? И что в стране вообще происходит? Говорят, уже…
Мне не терпелось расспросить их, вывалить на них все свои вопросы. Эти двое, особенно Лосев, всегда казались мне людьми из другого мира, из тех кругов, где знают и решают гораздо больше, чем обычные смертные. Наверняка они знали больше, чем кто-либо из моих знакомых.
Лосев тяжело вздохнул, достал из кармана куртки помятую пачку «Беломора», вытащил одну папиросу, ловко прикурил от свечи. Пламя осветило на мгновение его жесткие, непроницаемые черты.
— Чтобы по сто раз не пересказывать и время зря не тратить, отвечу сразу на последний вопрос, — сказал он, затягиваясь и выпуская струйку едкого дыма. — Если коротко… — он сделал паузу, глядя куда-то поверх моей головы, — то происходит самый натуральный, полномасштабный писец. Без всяких метафор.
— А развернуто? — не унимался я. — В деталях?
— Деталей, — Лосев горько усмехнулся, — я и сам толком не знаю. Никто уже, наверное, не знает. Просто в один момент, понимаешь, в один абсолютно хреновый момент — всё пошло под откос. Не так, как было спланировано. Люди, те, что на самом верху руководили процессом, дружно исчезли. Испарились. Те, кто должен был их страховать и поддерживать снизу, на местах, — тоже как сквозь землю провалились. Все связи нарушились, информация перестала поступать, события вышли из-под контроля и понеслись в тартарары с какой-то дикой, нечеловеческой скоростью. И сейчас уже непонятно, кто друг, кто враг, кто во что играет и чего хочет на самом деле. — Он снова затянулся, и огонек папиросы ярко вспыхнул в полумраке. — Это, парень, всё, что я знаю. Остальное — догадки. И почти все они — плохие.
Глухой стук дверцы гаража, где мы оставили Лосева, прозвучал как точка, поставленная в короткой передышке. Теперь нужно было двигаться дальше. Я сел за руль «девятки», Шухер, тяжело вздохнув, устроился на пассажирском сиденье и, словно совершая священный ритуал, извлёк из-за пазухи бутылку. Не какую-нибудь, а «Сланчев Бряг». Золотисто-янтарная жидкость поблескивала в слабом свете, пробивавшемся через запыленное лобовое стекло.