Когда судья ударил тяжелым деревянным молотком, официально закрывая заседание, конвой лязгнул ключами, открывая дверь стеклянного «аквариума». На запястьях Макса сухо щелкнули наручники. И в этот самый момент, перед тем как сделать свой первый шаг к выходу из зала, Макс остановился. Он не смотрел на следователя, не смотрел на нас с Егором. Он медленно повернул голову и безошибочно, сквозь толпу журналистов, конвоиров и стеклянные перегородки, нашел взглядом Лейлу.
Это длилось всего одну секунду, но этот взгляд оказался тяжелее всего многодневного судебного процесса. В нем было столько невысказанной, кровоточащей боли, искреннего раскаяния и такой отчаянной, обреченной любви, что у меня перехватило дыхание, а по щекам покатились слезы. Лейла подняла голову, встретившись с ним заплаканными глазами, и громко, надрывно всхлипнула, инстинктивно потянувшись к нему рукой сквозь расстояние. Макс судорожно сглотнул, резко, чтобы не сорваться, отвернулся и навсегда скрылся за тяжелой железной дверью.
После суда прошло несколько долгих, тягучих недель. Неотвратимо приближалось окончание школы и тот самый выпускной бал, которого все девчонки так ждали с первого класса.
Но я не испытывала абсолютно никакой радости. Во-первых, сразу после получения аттестата Лейла навсегда собирала вещи и улетала в Москву. Одна мысль о том, что моя единственная, лучшая подруга будет за тысячи километров от меня, вызывала в груди глухую, ноющую тоску. Во-вторых, этот праздник уже никогда не будет таким, каким мы его себе восторженно представляли. Наш класс навсегда останется неполным. Не будет громкого, заразительного смеха Макса, не будет его дурацких, разряжающих обстановку шуток и того, как он кружил бы Лейлу в медленном танце. Тяжелая тень его отсутствия лежала на всем.
Я лежала в своей комнате, бездумно листая ленту в телефоне, когда на ярком экране высветилось имя Лейлы.
— Привет, — её голос звучал немного тише обычного, но в нем впервые за долгое время пробивались какие-то живые, осознанные нотки. — Злат, ты сильно занята?
— Нет, лежу в потолок смотрю. Что такое?
— Слушай… я тут много думала, — она замялась на секунду, подбирая слова. — Выпускной уже через четыре дня. А у нас даже платьев нет. Пойдешь со мной по магазинам? Я не хочу идти туда как серое привидение. Макс бы… Макс бы очень расстроился, если бы увидел меня сломленной и такой… никакой. Надо как-то жить дальше, да?
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается горячее тепло от её слов. Она пыталась бороться. Пыталась за волосы вытащить себя из этого черного болота.