А Злата выбрала филологический, факультет издательского дела и редактуры. Она всегда любила читать, глотала книги одну за другой, прячась от реальности, а в последнее время, когда нервы окончательно пришли в порядок, загорелась идеей работать с текстами всерьез. Хочет стать крутым редактором, а может, и самой писать книги.
Собственно, она уже сейчас по ночам делает наброски в блокноте. Выбрала для себя мрачную романтику и психологические триллеры — говорит, в этих жанрах больше всего обнаженных, настоящих эмоций. Планирует публиковаться на крупных литературных онлайн-платформах. Даже псевдоним себе уже в шутку присмотрела, что-то красивое, связанное с лилиями. Глядя на то, как азартно горят её глаза, когда она взахлеб рассказывает мне про рукописи, арки персонажей и сюжеты, я понимал, что это сто процентов идеальный для неё путь. Я готов был купить ей лучшее издательство, лишь бы она так улыбалась.
Она вообще кардинально изменилась. Избавившись от токсичного, удушающего контроля матери и поверив в то, что она по-настоящему, безвозвратно любима, моя мышка расцвела. Стала смелее, увереннее в себе, перестала сутулиться и прятать взгляд. А на прошлой неделе вообще выдала — записалась на танцы. Когда она возвращается с тренировок, раскрасневшаяся, гибкая, с горящим, дерзким взглядом, мне сносит крышу так, что мы потом полночи не можем вылезти из разобранной постели. Меня до одури радовало, что она наконец-то дышит полной грудью и живет на сто процентов.
Чего нельзя было сказать о Лейле.
Ей сейчас было сложнее всех нас вместе взятых. Девочка держалась из последних, натянутых как струна сил, стиснув зубы, но внутри нее всё выгорело дотла. Лейла решила уехать из города сразу после экзаменов и поступать в Москве на археолога — пойти по стопам своей матери. Мы со Златой поддерживали её, как могли: вытаскивали гулять на набережную, кормили силой, сидели с ней долгими вечерами, но было ясно, что она просто хочет физически исчезнуть с этих улиц, где всё напоминает о Беркуте.
— Она бежит от самой себя, Егор, — с горечью сказала мне Злата пару дней назад, прижимаясь ко мне в постели. — Она надеется, что в другом огромном городе, среди старых раскопок, экспедиций и пыльных архивов, она сможет забыть этот кошмар с Максом. Но от себя не убежишь…
Я знал, что Злата абсолютно права. Лейла бежала от кровоточащей боли. А Макс гнил в серой камере, отталкивая её ради её же блага.
Я свернул на нашу улицу и плавно затормозил у высоких кованых ворот нашего дома. Заглушив мотор, я поднял взгляд сквозь лобовое стекло и знатно прихуел от открывшейся картины.