— Голословные обвинения! — вскинулся Марко.
— Отнюдь. — Я кивнул Апрелю.
Он вышел вперёд. В руках он держал кристаллограф — компактный, неприметный, но содержащий записи, которые стоили дороже любого оружия. Апрель активировал артефакт, и в центре зала над столом развернулась объёмная проекция.
Все замерли.
На записи было всё. Реактор. Магофаг в истинном обличии — чудовищная паучья тварь, пожиравшая потоки энергии. Тела, которые она меняла, как перчатки. Её дочери-марионетки. Охранники-мертвецы.
Я комментировал каждый фрагмент. Спокойно. Методично. Без эмоций. Выкладывал только факты, подкреплённые записью, которую невозможно подделать: кристаллограф фиксировал не только изображение, но и магический фон, временны́е метки и координаты. Любой эксперт мог проверить подлинность.
Марко побледнел на третьей минуте записи. К пятой он уже не пытался перебивать. Я был даже почти уверен, что технари и сами не знали настоящих планов своей предводительницы и теперь пребывали в шоке вместе со всеми.
— А теперь, — продолжил я, когда проекция погасла, — позвольте представить Совету свидетелей. Ридж и Бама, приближённые магофага. Оба готовы дать показания.
Ридж поднялся первым. Надо отдать ему должное, говорил он чётко и без попыток выгородить себя. Изложил свою роль идеолога, как получал приказы от президента развалить Великую империю изнутри, как участвовал в операциях, не зная истинной природы Хиллар.
Бама выступил следом. Он подробно описал, как госпожа президент на его глазах выпивала досуха живых людей, которых ей поставляли из колоний, и тех, кто впал в немилость. Несколько делегатов, сидевших ближе всего, побледнели.
Когда Бама закончил, я обвёл взглядом зал.
— Великая империя действовала в условиях прямой угрозы существованию Лаора. У нас не было времени на дипломатические ноты и согласования. Магофаг контролировала целое государство и была в шаге от того, чтобы разорвать магическое поле нашего мира. Мы её остановили. Полагаю, каждый из присутствующих на моём месте поступил бы так же.
Тишина.
Марко попытался контратаковать — заговорил о том, что даже если угроза была реальна, империя обязана была поставить в известность Совет, что действия на территории суверенного государства без санкции недопустимы, что прецедент опасен. Формально он был прав. Но формальность — слабое оружие, когда перед Советом лежали доказательства предотвращённого конца света.
Его поддержали двое союзников — вяло, без огонька, скорее по привычке, чем из убеждений. Остальные молчали. Или кивали мне.