Двери медленно, со скрипом отворились.
В зал вошла она.
Я прищурился, пытаясь рассмотреть ту, что должна была стать моим «клинком».
То, что я увидел, заставило меня внутренне содрогнуться от разочарования.
Девушка двигалась так медленно, словно шла сквозь толщу воды. Она опиралась на руку своей служанки, и казалось, что если служанка уберет руку, Леди Чон просто рухнет на ковер бесформенной кучей шелка.
Она была одета в невероятно дорогой, но чрезмерно многослойный ханбок цвета бледной лаванды. Юбка волочилась по полу, собирая пыль. Лицо девушки было выбелено пудрой до состояния фарфоровой маски, а под глазами виднелись легкие тени — то ли от усталости, то ли искусно нарисованные.
Но главное — её глаза. Большие, темные, красивые глаза, в которых не было ни искры интеллекта, ни капли страха, ни тени почтения. В них плескалась только бездонная, абсолютная, всепоглощающая скука и сонливость.
Она подошла к возвышению и стала опускаться на колени для традиционного поклона. Этот процесс занял у нее столько времени, что я успел бы подписать три указа о налогах.
— Десять тысяч лет жизни Наследному Принцу, — произнесла она. Её голос был тихим, приятным, но в нем слышалась легкая хрипотца, словно она только что проснулась.
— Вы заставили нас ждать, Леди Чон, — произнес я ледяным тоном, от которого у стоявших вдоль стен евнухов подогнулись колени.
Она медленно подняла голову, наши взгляды встретились. Я попытался надавить на нее своей аурой — тяжелой, королевской Ки, которая обычно заставляла людей отводить глаза в ужасе.
Девушка моргнула. Один раз, второй, а затем она… зевнула.
Слегка прикрыв рот рукавом своего роскошного наряда, она изящно, но совершенно недвусмысленно зевнула.
— Прошу простить эту ничтожную, Ваше Высочество, — пролепетала она, и в её голосе не было ни капли раскаяния. — Дорога из провинции Чолла была полна ухабов. Мое слабое тело не выдержало столь грубого обращения. У меня закружилась голова, и я боялась оскорбить ваш взор своей немощью.
Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, смешанная с горьким разочарованием.
Отец ошибался. Легенды врали. Чон Хасо не прислал мне воительницу. Он прислал комнатное растение. Декоративную куклу, чья единственная забота — это её собственный комфорт.
Я искал в её позе, в её дыхании хоть малейший признак скрытой силы. Обученный воин всегда выдает себя — постановкой стоп, балансом тела, микроскопическими движениями глаз. Но дыхание девушки было поверхностным, плечи опущены, а пальцы, безвольно лежащие на коленях, были тонкими и лишенными мозолей от оружия.