– Как считаешь, Елена, могло ли сломанное ребро пробить легкое? – уточняет.
– Навряд ли. В таком случае Вы бы не были таким бодрым, как сейчас, – отвечаю не задумываясь.
Он, морщась от боли, посмеивается.
На самом деле маньяки и прочие изуверы очень трепетно относятся к своим жалким жизням. В период, пока существовала смертная казнь, суды, впрочем, как и иные органы власти, были завалены прошениями о пересмотре приговора, а также помиловании.
Макеев не стал исключением. Это жизни девушек для него не значили ровным счетом ничего, зато собственная – самое ценное достояние.
– Скажешь тоже. Бодрым… – снова морщится. – Бодрым я был, пока твой Ястреб ручной на меня не налетел. Он всегда так ревностно относится к окружающим тебя мужчинам? Это занятно…
Я никак не комментирую его словесный поток. Не для того я здесь, и к тому же оправдываться – только внимание лишнее привлекать.
Немного пустословия, и Павел берет себя в руки.
– Об отце, значит, хочешь поговорить.
Естественно. Не с тобой же, законченным мудаком, мне приятно беседы вести.
– Что-то в тебе есть от отца… – размышляет вслух. – Взгляд такой же тяжелый. Жаль, родилась девкой, а не пацаном. Было бы достойное продолжение.
Отчетливо понимаю: Макеева раздражает перспектива общения со мной как со своим потенциальным спасителем, но делать, как говориться, нечего. Вариантов раз, два и обчелся.
– Ничего не поделать, я умудрилась девкой родиться, – язвлю и развожу руками. – Но давайте перейдем ближе к делу? Времени у меня не так много, – впрочем, как и желания находить в обществе морального урода. Несмотря на то что смесь с него сбили порядком, осознание того, кто находится рядом и на что он способен, никуда не ушло. – Я хочу узнать, с чего Вы решили, что я стану помогать человеку, которому светит пожизненное.
Он пытается сесть ровнее. Противный металлический скрежет наполняет комнату, когда наручники ползут по металлическому бортику койки.
– Ты ведь хочешь во всем разобраться? Узнать, где твой отец… Что с ним стало, – он по привычке пытается усилить эффект слов мимикой, но выходит черт-те что. – Я могу тебе в этом помочь.
– Откуда Вы его знали?
Он принимается разглядывать меня с нескрываемым интересом. Отвечать не торопится, размышляет над чем-то.
– Навряд ли в наших кругах был хоть кто-то, кто бы Двали Вахтанга не знал, – наконец изрекает. – Но ты права. В его ближний круг мало кто вхож был. Вахтанг почти со всеми держал дистанцию. И, как оказалось – не зря, – многозначительно добавляет.
– Хотите сказать… – прерываюсь. Моё естество до сих пор отвергает даже вероятность того, что отец мертв. Умом я всё понимаю, но есть вещи, которые имеют большую силу, нежели разум. – Кто-то из своих ему желал зла?