Несмотря на то что мой единственный родственник сделал всё, чтобы о нашем родстве знало минимальное количество населения нашей необъятной, от своих подчиненных и самого близкого круга скрыть правду не удалось. Аня – одна из тех, кто посвящен в детали моей неприглядной родословной.
– Так это… К нему не положено никого впускать… – голос паренька, приставленного охранять «остатки» Макеева, дрожит.
Ну что за придурки? Неужели никого поопытнее не нашлось? Или специально оставляют родственником погибших девушек возможность поквитаться с маньяком?
– Уверен, что хочешь поспорить со мной? – вкрадчиво уточняет Аня.
Парнишка, окончательно струсив, мотает головой.
– Вот и отлично. Тогда шаг в сторону и пропусти мою коллегу в палату, а мы с тобой пока что чаю попьем. Пойдем, покажешь мне, где в этой, прости господи, больнице буфет.
Дождавшись, пока она уведет «грозного» надзирателя подальше, приоткрываю дверь в палату и юркаю внутрь.
Макеев, вопреки моим ожиданиям, выглядит относительно сносно. Сломанный нос, заплывшие глаза, разбитые скулы… Вглядевшись в мужчину, понимаю: Ястребов, скорее, хотел ему сделать больно, нежели убить.
Я имела возможность оценить силушку господина следователя и могу быть уверенной – при желании такие люди одним ударом могут отправить на тот свет своего оппонента. Здесь всё по лайту.
Зря я вызверилась на Олега.
Услышав щелчок дверного замка, Павел Васильевич приоткрывает глаза. Хотя в его случае «приоткрывает» не совсем точное определение. Из-за отека его лицо похоже на сочный помидор, глазок у которого не предусмотрено. Две тонкие щелочки – прорези глаз, с трудом различимы.
– Ох, Леночка, – произносит он с некоторым речевым дефектом.
Понятно. Значит, и зубы проредили хорошенько.
– Добрый день, – отзываюсь я, устраиваясь в кресле для посетителей. Принесенные с собой документы оставляю на небольшой тумбочке. – Вы не очень удивлены моему появлению.
Скорее, констатирую факт, нежели спрашиваю.
Он меня, конечно, очень заинтриговал, но явно не мог быть уверен, что я соглашусь на столь рисковую миссию.
– Честно? Да не особо, – говорить ему всё же тяжело, приходится ждать, пока он еле ворочает своим языком. – Я ведь знаю, что ты интересуешься судьбой своего отца. А концов никаких…
Неприятно, как же неприятно, когда такая гнида знает о тебе больше, чем все остальные.
– Павел Васильевич, с чего Вы взяли, что знаете, кто мой отец?
Он пытается хмыкнуть, но вместо этого из его рта вырывается булькающий звук.
Одна рука Макеева пристегнута наручниками к больничной койке, а вторая свободна. Он прикладывает руку к груди и растирает пятерней, по всей видимости, ноющую мышцу.