– Я не пойму, ты завидуешь?
– Ты меня вообще, что ли, не слушаешь? – зло рявкает Никита.
Когда человек с разбитым и опухшим носом пытается бузить на тебя, это выглядит до боли смешно.
– Я не понимаю, какой реакции от меня ты ждешь? Нужно было испугаться и побежать забирать свои вещи из его дома? Ты не сказал мне ничего такого, что могло бы меня поразить. Детки богатых родителей в большинстве своем в юности ведут себя как последние отморозки. Вопрос лишь в том, повзрослеют они или так и останутся подонками, – смотрю на него максимально красноречиво.
Да-да, ты не ошибся, Никита. Тебя я отношу ко второй категории.
Тоже мне, праведник нашелся.
Да, плохо. Да, так делать нельзя. Но если следовать его логике, то половину человечества можно смело в утиль пускать.
– То есть ты одобряешь насилие?
Опять двадцать пять.
Кузнецов меня просто не слышит.
Не видя смысла с ним дальше общаться, пытаюсь его обойти, но он с силой сжимает мою руку и толкает к стене.
– Я тебе дам адрес одной несчастной семьи. Черепановы. Станислав и Галина. Так вот их покойный сын когда-то дружил с Олегом и… Дожружился. Они расскажут тебе, каким милашкой бывает Ястребов, и на что он способен.
Как завороженная смотрю в лицо Ника. Этот человек мне нравился, я испытывала к нему чувство привязанности и симпатии, но сейчас вижу перед собой слизня. Нет, Олега, если он и правда жестил, это не оправдывает, но желание Никиты нагадить переходит все мыслимые и немыслимые границы.
– А ты, значит, чистенький?
Он на секунду отводит взгляд.
Я продолжаю:
– Никогда не грешил? Я вот подобными достижениями похвастаться не могу. Поэтому, если не хочешь, чтобы я вслед за носом тебе ещё что-нибудь разбила, отпусти мою руку, – отвечаю предельно серьезно.
Я не шучу его и не пугаю. Дед ведь меня нашел не сразу. После того как меня изнеможденной нашли в лесу и, немного подлечив, отправили в интернат, начался один из самых сложных периодов в моей жизни. Я не могла простить этому миру потерю родителей.
Подростковая агрессия – страшная и разрушительная вещь.
– Лена…
Считайте, я открываюсь для Никиты с новой стороны. Если говорить мягко, он крайне удивлен.
– Ну ты ещё расплачься, – говорю раздраженно, но всё же с нотками иронии.
Когда уже врубится защитный механизм в виде сарказма и остроумия. Он всегда так помогает справляться с мрачными аспектами работы, и с Ником должен помочь.
Я хочу, чтобы этот говнюк оставил меня в покое!
Пожалуй, это мое самое скорое на исполнение желание.
И глазом моргнуть не успеваю, как поблизости раздается шум шагов. Стремительный и уверенный.