— В полном, — улыбнулась я, действительно чувствуя себя прекрасно.
Я, игнисы его покусай, спаслась от смерти и похищения души! Что со мной может быть теперь, кроме желания отпраздновать это все?..
— А как там долина Персиковых цветов? — спросила вдруг быстро, сдвинув брови. — Есть что-то, что я не…
— Все в порядке. Все сделали так, как велела Великая Иви, — мгновенно успокоил меня Сициан, взяв мою ладонь и поцеловав тыльную сторону. Его глаза сверкнули, как только губы коснулись кожи. — Никто не посмел бы спорить с твоей мощью, моя… Саша.
Я прищурилась.
— Хотел назвать меня лаурией, да? — спросила, сцепив руки на груди. — Ты хотел назвать меня лаурией, признавайся!
Сициан сжал губы и чуть нахмурился.
— Не хотел, — бросил он коротко, — привычка.
А я все еще жаждала прикоснуться к нему. Хоть и слегка злилась. Однако, как ни странно, раньше, чем я продолжила этот разговор в ключе, который ему бы вряд ли понравился, он вдруг сказал сам:
— Я сделал бы тебя догарессой, Саша, сделал бы в тот же миг, как это стало бы возможно.
— Но?..
— Но это невозможно. Поэтому да! Ты до сих пор моя лаурия. Даже если тебе это не нравится. И я не отпущу тебя, даже если ты снова станешь огромной змеей или отрастишь хренову тучу щупалец! — сказал и снова отвернулся раздраженно. Впрочем, даже таким его лицо не было холодным и бесчувственным, как у Тенемару. Он был полон огня, к которому меня влекло, как мотылька.
Проклятый аватар огня.
«Он как и все огненные. Не будь к нему слишком строга…»
А я больше и не планировала. Резко встала с постели, откинув одеяло и обнаружив, что на мне одна-единственная расписная сорочка, больше напоминающая официальное платье для бала. Она была вышита богатыми кружевами и золотом, имела глубокое декольте, украшенное полупрозрачными узорами до шеи, и была короткой спереди, но длинной сзади. В комплексе все оказывалось гораздо более закрытым вариантом одежды, чем было во времена, когда я значилась простой аурией.
— А знаешь, я и сама твоей догарессой не стану, — фыркнула я, ступая босыми ногами на мягкий ковер с глубоким ворсом. — Вот будешь умолять, а я не стану, ясно тебе?
— Стой, тебе надо лежать, — выдохнул Сициан, тут же обходя постель с огромным балдахином и беря меня за руку. — А я… я хочу издать новый закон. Погоди. Послушай меня. Ты не станешь догарессой, но я сделаю тебя императрицей, Саша.
Я на миг замерла, глядя на ворс ковра.
— Я хочу прогуляться на балконе, мне нужен воздух, — делая вид, что ничего особенного не услышала, улыбнулась я. Затем невзначай коснулась рукой шеи и провела ею до самой груди.