Я смеялась, и это звучало музыкой драконьего рыка. Должна была испугаться, размышляя о том, как на самом деле управлять этим всем. Как взмахивать этой красотой цвета лилового заката, разлитого по металлической чешуе.
Но я не боялась. Спрыгнула вниз, ударив хвостом по каменному балкону, и взмыла в небо. Не оглядываясь, но безупречно чувствуя, как мгновением позже за мной поднялся огромный красный дракон, с которым у меня была какая-то необъяснимая глубокая связь, которая проявилась лишь сейчас. Когда мы оба не были людьми.
А он… был гораздо больше меня, крупнее. Но невероятно красивый. И ничего не говорил, только не мог отвести от меня взгляд, в котором светилось впервые то, чего не видел еще никто от безжалостного императора Сициана Алатуса Райя-нора.
А я не верила до конца, что это именно оно .
Счастье.
И Сициан не прекращал смотреть на меня до тех пор, пока мы не добрались до места, куда повел меня уже он. До горы, откуда крохотный дымок выпускал священный вулкан империи Огненной луны, венчающий Красных дожей и догаресс.
Потому что у чарогников нет истинных святынь. Исгард там, где горит огонь.
Пламя, обвенчавшее теперь и нас.
Сициан Алатус Райя-нор, император Огненной луны и дракон, носящий титул Красный дож, тихо стоял возле большой кровати, застеленной нежнейшим светло-розовым шелком, в его новых покоях. Он опирался на резную каменную стойку балдахина, инкрустированную драгоценными камнями, и смотрел на девушку, сладко спящую на спине, раскинув руки в стороны.
Ее волосы колдовского сиренево-лилового цвета отросли почти до щиколоток и теперь казались особенно удивительными всем, кто их видел. Впрочем, сам Сициан не считал это чем-то из ряда вон. Его жена была иномирянкой. И избранницей самого Исгарда, который вырвал ее с другой стороны ткани мироздания, едва не испепелив тело и душу огнем игнисов крови.
Но Саша была аватаром всех стихий. Возможно, единственной магичкой всех миров, соединившей в себе всю возможную магию. И она была драконом, а потому выжила в огне, который убил бы любого другого.
Разве что сама она об этом не знала. И вряд ли понимала детали даже сейчас.
Но он знал. Игнисы крови рассказали ему правду.
И сейчас он неподвижно замер возле ее безупречной фигуры, от которой все в нем напрягалось практически каждый раз, стоило лишь оказаться рядом.
Он любил ее. Возможно, любил кого-то впервые в жизни. Но вряд ли признался бы в этом хоть кому-нибудь. Гораздо сильнее для него самого было осознание того, что он нуждается в ней. И если ее не было рядом, огонь трещал смолой и угольями, бесился и рвался наружу, грозя сжечь тех, кто ни в чем не виноват.