Саша была нужна ему. Потому что рядом с ней он обретал непривычное спокойствие. Умиротворение.
Целостность.
Поэтому он был готов на все, чтобы сохранить это навсегда.
Саша во сне тихо вздохнула и улыбнулась. Потянулась, и ее мягкие губы приковали к себе взгляд императора намертво.
Сициан задержал дыхание. Ему так сильно хотелось провести пальцем по этим губам, что стало практически больно. Но сегодня лекари сказали не трогать догарессу. Ей дали снотворное, увеличивающее чарогненную магию до еще более высоких уровней. Его жена только-только забеременела, и придворные маги уже ощущали в ней маленького дракона. Первого и единственного после него самого.
А дракону требовался огонь. Много огня.
— Моя… — прошептал он, стиснув челюсти, любуясь ямками на ключицах, идеальным овалом лица, восхитительными очертаниями грудей под тонкой тканью сорочки и над сползающим одеялом.
Хорошо было бы уйти, оставить повелительницу огня в покое, но ее аура была столь сильна, что выдержать это было практически невозможно. Особенно если еще и любишь…
Не выдержал. Осторожно, боясь разбудить, он сел на край постели у ее ног. Откинул одеяло полностью и дотронулся до белоснежной лодыжки.
Прикосновение было крохотным, едва заметным. Но и оно жгло. Кожа Саши казалась нежнее дорогого шелка, на котором она лежала.
Император наклонился и мягко отодвинул одну ногу догарессы в сторону, опустился ниже и коснулся губами края лодыжки.
На мгновение стиснул челюсти, понимая, что слишком быстро пьянеет. Он уже был напряжен до предела.
Он не собирался ее будить, хотел лишь касаться ее. Это ведь не так много, верно?.. Она была его. Только его. И он хотел в очередной раз доказать это себе.
— Я же имею право целовать свою жену, верно? — еле слышно произнес он, глуша жесткий хриплый голос императора, который всегда делает только то, что считает нужным. Только то, что хочет.
Потерся носом о гладкую кожу и, не имея сил отказать себе, осторожно прикусил, глядя на догарессу снизу вверх.
Она улыбнулась во сне и тихо выдохнула.
Мгновенно бросило в жар. В брюках стало тесно. Каждое крохотное движение отзывалось внутри кипящим вином. Будто нарочно, Саша пошевелилась, не открывая глаз, коснулась основания сорочки и потянула ее наверх.
Нижнего белья не было.
Сициан стиснул зубы, сквозь которые едва не прорвалось рычание. Он не мог отвести взгляд. В паху потяжелело, жажда взять ее стала столь велика, что у императора перехватило дыхание.
Всего один раз… Ну и игнисы с тем, что она проснется…
— Нет, — качнул головой он, закрывая глаза, стараясь удержать себя в руках, стиснувших простыню и прорвавших ее удлинившимися драконьими когтями.