Похмелье догнало? Спустя столько лет?
Старею…
Неприятность эту мы переживем. Все ерунда в сравнении с многодетным отцовством, которое мне привиделось в бреду.
— Кошмар, — выдыхаю осипшим после сна голосом.
Мне бы в туалет, потому что внизу живота какой-то груз и с каждой секундой все ощутимее давит на мочевой пузырь. Подгузник не помешал бы…
Пошевелиться не получается – лежу как связанный. Терпеть не могу такие игры в постели… Осторожно пытаюсь повернуться набок – в ноги упирается чья-то босая ступня, по размеру — женская. Возвращаюсь в исходную позицию, от греха подальше. Бабы – зло, от них дети заводятся.
Кто-то весом с большого кота взбирается мне на грудь, пересчитывая ребра. Но у меня точно нет домашних животных…
Я хочу поднять руку – не слушается, как онемела. Кто-то царапает и щиплет запястье, неуклюже стаскивая с меня часы, и настырно дергает за ремешок, когда они не поддаются.
Я снял вчера клофелинщицу? Лучше бы тарелочницу…
— Эй, совесть поимей, — ворчу, начиная злиться. – Мой батя-прокурор тебя вычислит и на дыбу вздернет. Часы боком выйдут… Эм, ты что делаешь? – недоуменно мычу, чувствуя, как мне смачно слюнявят руку, а в следующую секунду в палец врезаются несколько зубов. – Ай!
Неопознанный объект на мочевом пузыре начинает скакать, как реактивный мячик. Третий – тот, что сидит на груди – настойчиво ковыряется у меня в носу, будто клад там ищет.
Мне мерещится лепет тройняшек, отчего возникает непреодолимое желание заткнуть уши, но руки заняты. Я распахиваю глаза, смотрю в потолок, молюсь своими словами, стараюсь не матерными, а вместо ответа от высших сил надо мной возникает довольная детская моська.
— Пф-ф, — плюется, забрызгав меня слюнями. Крохотные ладошки упираются в кадык.
Закашливаюсь.
Добейте меня, чтобы я не мучился…
— Ой, доброе утро, — раздается женский писк, который я скоро научусь узнавать из тысячи.
Вот она меня и добьет…
— Нянька – гроза яиц, — хриплю обреченно, пока меня душит один из пацанов, обняв за шею, второй – откручивает руку вместе с часами, а третий под животом – твердо намерен расколошматить всмятку то, что не успела вчера Мышь.
— Потерпите, сейчас всех заберу, — приободряет меня она. Видимо, я совсем жалко выгляжу, распластанный на собственной кровати.
Первым делом Алинка подхватывает подмышки «душителя», снимает его с моей груди. Дышать становится легче, а позывы в туалет усиливаются. Секунда промедления – и ей придется не только малым штаны менять, но и мне. Как назло, она не трогает «танцора» на моем мочевом. Следующим отрывает мелкого воришку от руки, и он заходится плачем. Я расстегиваю обсосанный ролекс и отдаю ему, лишь бы не орал.