С каждым моим словом, выпаленным на эмоциях, нянька становится мрачнее грозовой тучи. Судорожно хватает ртом воздух, закипая на ровном месте. Я списываю ее перепады настроения на ПМС – бессмысленный и беспощадный.
— Ловлю на слове, — цедит она серьезно, с налетом угрозы, и мне становится жутковато. «Опухоль» сама спадает, без оперативного вмешательства.
— Шучу я, сделай лицо попроще, безумная урологиня!
Я протягиваю к ней руку, касаюсь вспыхнувших от гнева щек, большим и средним пальцем игриво приподнимаю уголки ее губ, но вместо улыбки вижу недовольный оскал. Неожиданно получаю слабую, но обидную оплеуху.
— Хватит вести себя как великовозрастный ребенок! Быстро в постель! – вдруг прикрикивает на меня Алина, и я машинально опускаюсь на край матраса, потирая щеку. Пацаны за моей спиной вместо того, чтобы испугаться няньки, принимаются хохотать, видимо, надо мной. — Заодно за богатырями присмотрите. Или они – за вами, что вероятнее…
Пока я соображаю, она распахивает створки моего шкафа, по-хозяйски роется в вещах на полках, выуживает из бардака помятые хлопковые шорты – и запускает их в меня. Взглядом, не терпящим возражений, приказывает мне переодеться, а сама направляется к двери.
— Э-э, а ты далеко? – вскидываюсь за ней, но снова припечатываю зад к кровати, стоит ей притормозить на пороге и резко оглянуться.
— В туалет мне хотя бы можно сходить? – раздраженно выпаливает.
— Да пожалуйста, чувствуй себя как дома, — тушуюсь, вспомнив о ее критических днях. – Прокладки не забудь.
Кажется, последнее – зря…
Дверь с грохотом захлопывается за ней, едва не сорвавшись с петель.
— Ссыкуха психованная.
Она еще строила из себя слабую кисейную барышню и утверждала, что вреда мне нанести не в силах, а сама как самка богомола — голову отгрызет и не поморщится. С ней опасно ночевать под одной крышей.
— Пацаны, вы же спасете меня от этой фурии, если что? — подмигиваю им. В ответ тишина. — А-ай, с вами каши не сваришь.
Натянув шорты, я ложусь на спину в изножье постели, чтобы перекрыть тройняшкам путь на пол. Если вздумают уползти, я почувствую. Как говорится, только через мой труп. Сложив руки на груди, как покойник, бесцельно смотрю в белоснежный лепной потолок. И думаю, как я до такой жизни докатился.
— Приснится же такое, — с трудом ворочаю языком, не разлепляя свинцовые веки.
Спину ломит, голова ватная, по телу будто бульдозер прокатился с ветерком, подпрыгивая на костях, как на кочках, и даже наутро я чувствую тяжесть.
Перегулял вчера? Больше похоже на то, что меня били всю ночь с особой жестокостью, однако я человек неконфликтный и в драки не ввязываюсь.