— Лучше молчи, уролог-убийца, — хрипло выцеживаю из себя, приподнявшись в кресле и поморщившись. Вздохнув, достаю из пакета пару подтаявших кубиков льда, бросаю их в бокал с «ирландским лекарством», которое специально оставил на тумбочке рядом, а затем опустошаю все содержимое залпом. Споткнувшись об укоризненный взгляд няньки, хмуро ворчу: — Анестезия.
— Слушайте, мне кажется, вы сгущаете краски. При всем желании я не смогла бы вас так сильно травмировать.
Пожав плечами, она бросает мне цветастую детскую пеленку с бегемотиками, в которую я вместо полотенца все-таки заворачиваю лед. Чем черт не шутит, вдруг мелкая врачиха дело говорит – чему-то же ее научили в меде.
— Бесчувственная, — оскорбленно выдыхаю, возвращая компресс к паху.
Алина отходит к детям, которые сидят на моей евро-кровати, как цари, обложенные подушками, и посасывают молочную смесь из бутылочек. Им для полного счастья только рабов с опахалами не хватает. Впрочем, нянька вокруг них тоже неплохо суетится, успевая уделить внимание каждому.
— Извиняться я не собираюсь, — фырчит она, не оборачиваясь. Грациозно вертит бедрами, пока возится с малыми. Все бы ничего, но при этом дотошно скрипит, как старое радио: — Вы сами виноваты. Это была самооборона! Вместо того чтобы нормально все объяснить, напали на меня, как маньяк…
— Сексуальный? – усмехаюсь.
— Не льстите себе, — огрызается. – Я там особо ничего и не нащупала, так что точно не повредила.
— Договоришься, Мышь, потом пеняй на себя, — глухо рычу, и она, наконец, затыкается.
Поджав губы, забирает бутылку с единственным обезболивающим у меня из-под носа, взамен наливает мне в бокал очищенной детской воды, касается лба тыльной стороной ладони, зачем-то проверяя температуру. Благо, соску в рот не сует. Оставляет меня в обнимку с ледяным "подгузником".
Как можно быть такой жестокой и заботливой одновременно? Или у нее какой-то пунктик по поводу богатых вольных мужиков?
Ай, плевать! Пусть выполняет свою работу и, главное, меня не трогает. Завтра я попрощаюсь и с ней, и с чужими подкидышами. Снова заживу своей беспечной холостяцкой жизнью, по которой успел соскучиться.
Улыбнувшись радужным перспективам, я расслабленно запрокидываю голову на спинку кресла, прикрываю глаза и мечтаю, чтобы этот ужасный день скорее закончился. На фоне раздаются детские голоса и ласковый женский шепот, постепенно отдаляясь. Белый шум приятно обволакивает разум. Спустя время я чувствую, как пакет сползает с моих ног. Спросонья пытаюсь схватить его, но ловлю чью-то ладонь, которая нагло лезет мне в штаны.