— Узнай, не сбежал ли управляющий, — сказал я, закрывая последний журнал.
Торгуд кивнул и вышел.
Я аккуратно сложил бумаги в две стопки. Официальные отдельно от неофициальных. Потом подумал и отобрал несколько листов, которые лучше всего показывали путь управляющего от вынужденной меры до почти открытого присвоения.
Бригадир вернулся быстро.
— Он в кабинете, господин. Уже поздно, но он ещё там. Секретаря разве что отпустили, но вы и не приказывали его задерживать.
Я поднялся, взял стопку бумаг и направился к выходу.
Кабинет управляющего находился на втором этаже административного здания. Когда-то я сам выбирал для него мебель: широкий стол, удобные шкафы, отдельная стойка для раритетных книг, шкаф для документов со стеклянными дверцами и два удобных кресла для посетителей. Все-таки делал под себя, прежде чем нашел талантливого управляющего и уехал в деревню.
У двери я остановился и посмотрел на Торгуда.
— Подожди снаружи.
— Хорошо, господин.
Я вошёл без стука.
Управляющий сидел за столом. Тощий мужчина с аккуратной бородой, прямой спиной и усталым желтым лицом. Звали его Люцин Сулл. Семь лет назад его кандидатура казалась мне лучшим выбором: грамотный, спокойный, не трусливый, в прошлом — подпольный зельевар, знающий нашу кухню. Сейчас он выглядел блеклым отражением себя самого. Ополовиненная бутылка крепкой настойки и стеклянный стакан на столе не добавляли Люциуну баллов.
Он поднял глаза, кивнул. Ни напускного раболепия, ни улыбки, лишь усталость.
— Господин Китт Крайслер.
— Люциун.
Я подошёл к столу, положил листы рядом с бутылкой и сел в кресло напротив управляющего.
Люциун даже не взглянул на бумаги.
— Я не стану отпираться, — сказал он после короткой паузы. Язык его слегка заплетался. — Сперва думал сбежать, но потом решил — а зачем? Прятаться, бояться за свою жизнь… Я устал бояться, господин Крайслер. Отпираться тоже не стану — полагаю, вы нашли достаточно, чтобы любые попытки выгородить себя стали смешными.
— Значит, момент с доказательством махинаций можно пропустить, — кивнул я. — Хорошо, это изрядно сэкономит нам время.
— Можем пропустить… — отзеркалил Люциун мой кивок и пьяно ухмыльнулся. — Но тогда уж я хотел бы начать с другого. Мне сказали, что пришёл хозяин филиала, вот только имеете ли вы право зваться хозяином, господин Крайслер?
Я чуть приподнял бровь. А мужчина продолжал:
— За последние годы у меня было достаточно времени, чтобы решить, что именно я скажу вам, если вы всё-таки когда-нибудь появитесь здесь не только для того, чтобы забрать свои деньги. Вы построили филиал, обучили людей, дали рецепты, вложили имя и деньги, и вы молодец! А потом вы ушли на годы, господин. Отчёты даже не смотрели, распоряжения отдавали редко и только письмами. А здесь каждый день были проблемы! Долги, проблемные поставщики, больные дети, покалеченные мастера, семьи, которым нечем платить за жильё. Люди хотели работать и зарабатывать, а не гнить в тени легенды, которая появляется раз в несколько месяцев, чтобы не слушая о проблемах забрать причитающиеся монеты и снова исчезнуть. Они смотрели не на герб вашего Дома, а на меня, потому что именно я разбирался с их долгами! Я искал лекарей, я выбивал оплату! Я договаривался с поставщиками, исправлял последствия ночных погромов, находил, чем заплатить за переработки, хоронил мастеров и объяснял вдовам, почему их мужья не зря отдали здоровье этой зельеварне! Филиал спасал не так называемый «хозяин», а человек, который каждый. День. Сидел. Здесь, — Тыкал он пальцем в столешницу, сопровождая каждое слово.