— И кто навязывает?
Торгуд пожал плечами.
— Принеси-ка мне официальные отчеты.
Торгуд ушёл, а я остался в маленькой комнате один.
Тусклая лампа на стене давала мало света, но мне хватало. Я продолжал листать страницы, уже не пытаясь рассматривать происходящее как обычную воровскую схему. Создатели воровских схем вряд ли пытаются закрыть финансовые дыры со своих доходов и удержать людей.
Торгуд вернулся с целой стопкой официальных журналов и я начал просматривать и их.
Официальная картина была такой: филиал деградировал, сырьё становилось хуже, за ним падало и качество.
Скрытая картина оказалась куда сложнее.
Пять лет назад две лавки не передали плату за зелья, сославшись на то, что поставки были дефектными. Потом произошли задержки оплаты уже у четырёх лавок. Затем поставщик стекла внезапно поднял цены вдвое. Мастерскую трижды громили по ночам: судя по тратам на восстановление, кто-то бил окна, портил бочки и сырье.
Выяснил у Торгуда, что к страже обращались, но она не решила проблему.
Следом пошли долги сотрудников. За один месяц сразу семь семей оказались связаны расписками, штрафами, подозрительными судебными претензиями и лекарскими долгами. Филиал планомерно перемалывали, душили.
Примерно тогда и появился «Аист».
Я смотрел на даты, и навык анализа рисовал две параллельные линии событий. В первой линии управляющий выводил лучшие партии, обкрадывал хозяина и портил репутацию филиала. Во второй — тот же управляющий пытался создать теневой источник денег, чтобы оплачивать сырьё, удерживать мастеров, лечить пострадавших, выкупать долги, кормить вдов и не дать филиалу развалиться.
— На вас давили, заставляя ухудшить качество?
Торгуд устало пожал плечами. Мужчина выглядел так, будто за последние полчаса постарел на десяток лет.
— Не знаю, господин. Меня ни в какие дела не посвящали. Однажды я попытался выяснить, но Люциун ответил, что чем меньше я знаю, тем дольше моя семья будет жить спокойно. Я внял, потому что после истории с распиской такие слова не выглядели пустой угрозой.
Я продолжил читать.
Дальше картина менялась. Первые записи, в которых фигурировал «Аист», были написаны нервным размашистым почерком, но путь каждой монеты был довольно точно расписан. Почти всё возвращалось в филиал или шло на нужды людей. Но уже через год суммы стали более «круглыми», а деньги потекли в карман управляющего. В журналах еще через два года почерк стал четким и уверенным, объяснений было куда меньше, списания обставлялись грубее и небрежнее. Управляющий всё ещё помогал людям, но всё чаще брал больше для себя. Если в первый год существования «Аиста» он мог предоставить мне записи и объяснить ситуацию, то сейчас, похоже, решил, что Китт Бронсон всё равно не вернётся, и филиал принадлежит ему, Люциуну.