Это и наглядность, и совсем другая, куда как более непринуждённая обстановка, да и профессор, скорее всего, после потащит студентов в кафе или кабачок. Будучи человеком далеко не бедным, и, что во Франции встречается куда как реже, не жадным, ещё и, быть может, угостит всю компанию!
— Да ладно? — удивился Ежи, услышав такое от приятеля.
— У вас не так? — живо перепросил тот, подхватывая подмышку видавший виды сюртук, которому, пожалуй, не помешала бы стирка, — А, ну да…
Весёлой гурьбой вывалились из аудитории, загалдели, говоря по теме и нет, закурили, заспорили.
— Профессор Робер! — окликнул преподавателя какой-то осанистый, несколько громоздкий господин с роскошной чёрной бородой и торчащим вперёд пузом, — Можно вас на минуточку?
— Разумеется, месье Гренвиль, — живо отозвался профессор, и, повернувшись к студентам, жестами выпроводил их на улицу.
Выйдя, тут же закурили, кто-то достал бутылку с абсентом — дрянью, которую попаданец боится даже пробовать. После тесной, душноватой аудитории во временном пристанище, которое, по-хорошему, тоже нужно под снос, на улице и дышится, и курится особенно вкусно. Запах мочи, запах сырости, плесени, каких-то миазмов уже привычен, и если не лезть в проулки, то уже и не ощущается.
— Месье! — профессор не заставил себя долго ждать, — Простите за ожидание! Ну что? Вперёд!
Он достаточно быстро пошёл вперёд по улице, ловко огибая ковыряющихся в мостовой рабочих, кучи ломаного камня, кирпича, песка и прочие препятствия того же рода. Маленький, седенький, несколько выцветший с возрастом, он боек и задирист, и не боится ни дуэлей, ни власть имущих.
— Поскольку это не лекция в настоящем смысле этого слова, — вещал на ходу профессор чуть надтреснутым тенорком, — я буду смешивать дела минувших дней с настоящим. Итак! Эта история началась в тринадцатом веке, когда Филипп II Август своим эдиктом разрешил…
‘ — А вот это, пожалуй, будет куда как интересней лекции’, — решил попаданец, пробиваясь вперёд, чтобы не упустить ни слова. Видно, что эту тему профессор Робер не просто знает, но и любит, а это — накладывает!
Слушать об эдиктах, переплетающихся с интересами иудейской общины, строительством францисканского монастыря и феодальными правами графского рода оказалось очень интересно. А уж когда речь зашла о современности, и о том, как строители, мэрия и чуть ли не сам император распутывали этот клубок взаимопересекающихся интересов, то и вовсе!
Это, по факту, пусть и с излишне интеллектуальной, исторической позиции, и есть та самая градостроительная политика Парижа, к которой подбирается Ежи. Старые эдикты, позабытые права, законы города и страны, действующие привилегии Церкви, освоение бюджета и его делёжка на всех заинтересованных лиц…