Отложив тяжёлые мысли в сторону, попаданец, кусая попеременно то край фарфоровой чашки, то губу, выцедил чай, почти не чувствуя вкуса, долил из чайника и сунул в рот крохотную, на пол укуса, мармеладку, отдающую цитрусовыми и розовыми лепестками.
— Так дело не пойдёт, надо успокоиться, хоть немного, — тихонечко пробормотал он, доставая блокнот и карандаш, которые у него с некоторых пор всегда с собой, и выдыхая, — Итак…
‘ — По всему выходит, что я тогда, собираясь второпях в Лондон, сунул дневник в бумаги, которые потом передал Герцену, — подвёл он итоги размышлений получасом позже, подъев все сладости и допив чай, — а там уже сложилось так, как сложилось. Не лучший вариант развития событий, да… но в целом, пожалуй, ничего страшного’
Здесь он изрядно покривил душой, утешая себя. Здесь и нервы, и…
… признаться, он думал некоторым образом войти в Историю, в том числе и стихами, и песнями…
… а теперь вот так вот! Вошёл…
Хотелось, правда, совсем иначе, сильно позже и… да, принимать некую толику славы хотелось лично, а не опосредовано, как некий литературный кенотаф[iii].
Нет, не всё так страшно… если говорить именно о литературе. Жаль, что такая подборка ушла, не самое ведь простое дело, подобрать песни, да и стихи, резонирующие с нынешним временем.
А рисунки? Ладно… их, на самом деле, не очень жаль…
… хотя, пожалуй что и нет! Жаль!
Достаточно простые, но… скажем так, предтечи будущих «измов», и если, а вернее, когда он захочет заняться живописью, то придётся, пожалуй, избегать повторения этих техник, а это очень и очень сужает возможности. Со стихами и песнями аналогично, и это… обидно, да.
Ну и так всё… по мелочи вроде, но надо будет, пожалуй, восстановить дневник и хорошенько проанализировать, что с ним может быть не так.
Да! «Колокол» найти, в самом-то деле, в первоисточнике посмотреть, что же там такое, а то подслушанный разговор, это такой себе источник информации… ненадёжный.
А пока…
‘ — Пора валить, — подытожил он мрачно, расстроенный донельзя, с тоской глядя в окно и вспоминая полюбившиеся парижские улочки, которые он, может быть, увидит очень не скоро, — и валить не задерживаясь. День, может два…и по улицам не шататься! Сколько у меня знакомых среди студенчества? Десятки, а если с шапочными знакомыми, то и сотни! Кто-то да увидит, и рано или поздно, и скорее рано, проговорится не там и не тому!’
— Ещё чаю мадемуазель, — прервав размышления, коротко попросил он подошедшую девушку, миленькую, но, по какой-то причине, несколько нервную.
‘ — Польская диаспора… — Ванька качнул карандашом и задумался, — Будь у меня нормальная биография, так-то бы и ничего, чёрт с ними! В сторонку отойти, сказать своё «фи» погромче, для подстраховки в случае возможных проблем, и жить спокойно. Но теперь, с учётом интереса русских властей, поляков и, быть может, британцев, в Европе мне оставаться не стоит!