Главная дорога, ведущая из Лондона в Аксбридж, проходит через небезызвестный Ноттинг-Хилл, и где-то здесь, в Бейсуотере, находится двухэтажный особняк Герцена, построенный в колониальном стиле.
Места здесь интереснейшие, и в иное время, или, вернее, в иной ситуации, попаданец с удовольствием побродил бы здесь туристом-ротозеем, глазея, впитывая и расспрашивая местных о достопримечательностях, будь то архитектурных или человеческих.
Увы… тревожность давит на подсознание, и вполне осознавая всю необычность и красоту Нотинг-Хилла, наслаждаться видами решительно не получается! Всё время то военное всплывает, с возможными артиллеристскими засадами и снайперскими позициями, то разного рода полицейщина, когда решительно все под подозрением, как филеры и возможные агенты.
Сойдя с омнибуса, Ванька, оглядываясь поминутно, немного поплутал, но чернокожий садовник, весьма неожиданный в этих краях, подсказал ему дорогу.
— Вона тудой, мистера, — с протяжным гнусавым акцентом тыкал мозолистой рукой губошлёпый британец, — тама налево, а потом фонтан за оградкой будет, и вы, мистера, сверните…
Вручив ему несколько пенсов, попаданец, как никогда остро чувствующий себя русским, отправился по указанному адресу. Садовник, несмотря на ужасающую дикцию, дал вполне толковые пояснения, и вскоре герой увидел особняк человека, разбуженного декабристами.
‘ — Ах ты чёрт, — заполошно, и в общем, не нужно спохватился он, впадая почти что в панику, — голос! Ну точно!’
Не без труда вспомнив давние разговоры одного из университетских приятелей, немного двинутого на детективах, он достал носовой платок, разорвал его на две части, скатал их в тугие шарики, и, стараясь не слишком уж оглядываться по сторонам, запихнул себе за щеки. Это, якобы, изменяет не только внешность, но и дикцию.
Герцен, массивно бородатый, обильно заросший, одетый в домашнее платье, встретил его в дверях большого, со вкусом обставленного кабинета, и, увидев, неожиданно нахмурился.
— Кто вы, сударь? — резко заявил он, скрещивая на груди руки, — Я ожидал совсем другого человека!
— Простите? — удивился попаданец, остановившись, — Я уже сказал вашему дворецкому, что у меня есть бумаги из России, которые я хочу передать вам.
— Это не… — начал было Герцен, но, махнув рукой, успокоился, и отошёл в сторону, освобождая вход.
— Простите, сударь, — вежливо сказал он, усаживаясь в обитое бархатом кресло, и изящным жестом предлагая своему гостю последовать его примеру, — Итак…
— Ещё раз простите, — уже усевшись, коротко поклонился попаданец, старательно вспоминая свой привычный говор из двадцать первого века, который, по мнению жителей России века девятнадцатого, «Как у какой-то немчуры, прочти Господи! Вроде и на русском говорит, но как-то не по-человечески!»