Дойти к залу совещаний я не успел, так как меня перехватил Зарубин.
— Я все понял! Это просто феноменально! — кричал и размахивал руками главный инженер, перегородив мне путь.
Пока мы с Туровым шли по коридорам станции, я уже успел послать сообщение адмиралам, договорившись встретиться через десять минут. Да и важность этого разговора стояла у меня в приоритете, поэтому я попытался обойти Зарубина, бросив:
— Это не может подождать? У меня важная встреча.
Но Зарубин не сдался и, как заправский вратарь, расставив руки, снова преградил мне путь. Туров тем временем, приложив ребро ладони ко рту, сделал вид, что выдает тайну, и сказал:
— Он уже сутки донимает всех с вопросом, когда ты вернешься.
Услышав Турова, я посмотрел в красные от недосыпа глаза Зарубина и заметил там фанатический огонь. Такое с ним бывало нечасто, как раз в те моменты, когда к нему приходило откровение. И я понял, что если сейчас не пойду с Зарубиным, то нервный срыв тому точно обеспечен. Поэтому положил руку на плече Турову и сказал:
— Костя, займи чем-нибудь наших адмиралов, я немного задержусь.
И, хлопнув того по плечу, направился за пришедшим в восторг инженером. При взгляде на главного инженера невольно возникла ассоциация с псом и хозяином, что вызвало у меня легкую улыбку. Зарубин шел впереди, иногда переходя на бег и периодически оглядывался, проверяя, иду ли я за ним, точь-в-точь как пес одного из студентов на прогулке, еще тогда, когда я был студентом Дальневосточного технологического университета.
Привел Зарубин меня в сердце инженерного отдела — центр разработки и проектирования, где ковалось наше будущее. Пожалуй, это помещение было самым большим, если не считать некоторые научные лаборатории, где оборудование требовало еще больших площадей. Вытянутое, тридцать на сто метров, пространство занимали десять инженерных интерактивных столов, где, например, можно вывести модель крейсера в масштабе один к пятидесяти. По краям шли рабочие ячейки для групп инженеров, которые отвечали за отдельные направления. Куда ни посмотри, везде валялись какие-то агрегаты и их запчасти, что больше походило на хлам.
Здесь круглосуточно, посменно, трудились более пятисот человек, и здесь же Зарубин устроил свое жилище в одной из ячеек. Но инженер не повел меня смотреть, как он тут устроился, а подбежал к одному из интерактивных столов и, проведя какие-то манипуляции, выкрикнул:
— Вот!
Над столом появилось изображение гиперпространства, больше похожее на рельеф местности с цветовой градацией высот, только в объеме. Но среди пузырей высокой плотности виднелась четкая нить, которая искривляясь проходила между участками с наименьшей плотностью поля. Пузыри исчезали, появлялись новые, сливались в один, но нить не исчезала, а извивалась как змея, пытаясь удержаться в участках низкой плотности. И, как гласила надпись на данной схеме, один из концов нити упирался в место нахождения Солнечной системы, где был виден пузырь, поверхность которого очень напоминала газовые течения и вихри в атмосфере Юпитера.