Каждая война заканчивается миром. Случился такой мир и в моём сознании. Две личности смогли ужиться, договориться и разделить сферы влияния. Правда, человек из будущего всё же превалировал над сознанием человека из прошлого.
Только сейчас я полностью осознал себя, вспомнил, где нахожусь и что вообще должен сделать. Сейчас решается моя судьба, а я устроил войну в собственном сознании.
Покрутив головой на все сто восемьдесят градусов, осмотрел помещение, в котором оказался. На ум почему-то пришло понятие «ампир». Хотя, если я есть Сперанский, то… В голове всплыла словно справка из интернета, указывающая на ошибку. Ампир ещё не начался. Этот художественный стиль интерьера и архитектуры связан, скорее, с Наполеоном. А Наполеон также ещё не пришёл к власти. Нет, он где-то во Франции строит свои «наполеоновские» планы, но пока он никто, и звать его никак.
Излишне вычурные стулья, стол на кривых ножках, барельефная лепка на потолке, стенах и над дверьми. Классицизм. Да, именно так назовут этот стиль, но вот часть моего сознания, Сперанского, не помнит такого названия, а этот человек, точнее я, ходячая энциклопедия.
Если бы я не знал точно, что нахожусь в доме у князя Алексея Борисовича Куракина, то всё равно определил, что помещение принадлежит человеку небедному, скорее всего, аристократу.
Невыносимое, жуткое, непривычное желание покоряло мой мозг. Я захотел работать, закончить начатое. Нет, и в прошлой жизни я был трудоголиком, по крайней мере, чаще, чем позволял себе леность. Но испытывать такой дискомфорт от осознания не до конца выполненных дел? Создаётся впечатление, что я могу здесь и сейчас упасть в обморок, или начнётся приступ эпилепсии, если не начну работать. Мой разум превалирует над разумом молоденького Сперанского, хотя его привычки, знания присутствуют во мне и уходить никуда не собираются, о чём, в том числе, свидетельствует желание работать. И как мой донор позволил себе уснуть, если не доделал какое-то дело?
Что ж, посмотрим, что нужно сделать, иначе трудоголик внутри меня взорвётся термоядерным взрывом. А там ещё не затянулись воронки от недавних боевых действий.
Письма. Я должен написать одиннадцать писем. Причём, это абсолютно разные по своему настроению и сюжету эпистолярные сочинения. Князь Куракин решил испытать меня, дал задание написать одиннадцать писем, а сам преспокойно отправился спать. Не гад ли? Но это шанс, тот, который выпадает далеко не каждому человеку, и то раз в жизни. Быть бы мне преподавателем в семинарии всю свою сознательную жизнь, если бы Куракин не возжелал заполучить себе грамотного секретаря. Ну, или если бы Алексей Борисович знал русский язык в той достаточной мере, что и французский.