Что же такого ценного во мне? Всё время провожу… проводил на работе, выполнял много рутинной, но важной работы. Люблю я бумагу перекладывать, папки составлять, вычитывать приказы и законопроекты. Не терплю непорядка в делах.
А так… служил честно, был солдатом государства.
Шаг…
Это была девочка, она смотрела пронзительными глазами из своей люльки. Он осознал, что должен был увидеть в этих глазах горечь, страх, боль, безысходность, истинный грех. Но… он не видел этого. Должен сейчас ощутить истинную боль, но и её не было.
— Ты её убил. Эта девочка умерла во время штурма Константинополя, когда солдат Игнат Платов оставил её одну, спеша исполнить твой приказ, — нагонял жути Карл Петер.
— Но я не чувствую скорби, боли, сожаления! — спокойно ответил он.
Наступила пауза, а я, Михаил Андреевич Надеждин, отчётливо ощутил сконцентрированный на некоем человеке взгляд миллионов глаз, большинство из которых были благодарными. Я оказывался сторонним наблюдателем, смотрел на этого человека, понимал, что он прожил вторую жизнь, и сейчас происходит суд. Судьёй выступает не Бог или какие-то иные Высшие, а сам человек.
— Значит, ты сделал многим много добра, и благодаря тебе множество душ нашли себе новые телесные оболочки. Ты сделал всё правильно! — раздался громоподобный голос [отсылка к циклу книг Дениса Старого «Внук Петра»].
Всё исчезло. Остался я. Пришло понимание, что подобный Суд ждёт и меня. Будет другая жизнь, прожить которую я должен так, чтобы миллионы глаз спасённых людей смотрели с благодарностью, перекрывая обзор тысячам, которые пострадают от моего вмешательства.
Вмешательства во что?..
Петербург
8 января 1795 года
Из сна меня вырвало, словно кто-то сильно толкнул в спину. Именно из сна, потому что я спал. Я — Михаил Михайлович Сперанский. Осознание этого факта пришло в голову, как само собой разумеющееся. Между тем, я ощутил некоторое разочарование. Всё-таки безмятежность в пустоте была по-своему привлекательной, ни тебе переживаний, ни болезненных ощущений. Смирение, а более ничего. Теперь же я был погружён в мысли. Они накатывали лавиной, заполняя только что бывшее свободным пространство. Это были мысли двух человек, в чём-то похожих, но во многом очень разных.
Пульсирующая головная боль ещё больше укрепила понимание, что это не сон, не какие-то выверты сознания. Я — живой человек. Или я — это два человека, воюющих прямо сейчас внутри моего сознания, захватывая вражескую территорию, казалось бы, с использованием стратегического ядерного оружия. Ставкой в этой войне было само существование. И я, Михаил Андреевич Надеждин, захватил большую часть территории Михаила Михайловича Сперанского. Но и я, Сперанский, не сдавался, а занимал круговую оборону в самых важных узлах сопротивления.