А почерк у меня изменился. И тот, который я сейчас наблюдаю, великолепен. Отнюдь не против, если получится взять от реципиента что-то хорошее, и удачный навык от Сперанского — только начало. Ну, и разбавить всё это умениями Надеждина, тогда и вовсе может получиться взрывная смесь.
А вообще, мне, наверное, да нет, точно повезло. Вот только сейчас пришло осознание того, что Михаил Михайлович потенциально более сильная личность, чем Михаил Андреевич Надеждин, хотя и тот, то есть я, точно не был слабаком. Сперанский мог целиком поглотить сознание человека из будущего.
Сложно нам придётся. Ладно, высокая работоспособность от Михаила Михайловича — главнейшая характеристика, а подобному рвению я даже рад. Но вот то, что он полностью отрицает насилие… с этим я собираюсь бороться.
Серафим, гадёныш! Это он полгода назад в семинарии принялся позорить преподавателя математики, то есть меня, Сперанского. А я всё это проглатываю и делаю вид, будто не слышу оскорблений [по всем свидетельствам современников, Сперанский мало реагировал на многочисленные оскорбления, даже на те, которые касались не его работы и творчества, а личности]. Скорее всего, всё же это не трусость, а некая философическая позиция.
Итак, что мы имеем? Среднего роста мужчина, даже чуть выше среднего, худощав, но несимметрично худобе чуть выпирает живот. Больше о внешности сказать и нечего, так как зеркала не наблюдаю, да и в потёмках сижу, так что вообще сложно что-то рассмотреть. Это вам не лампочка на квадратный метр помещения, это шесть свечей. Кстати, и на том спасибо, так как не сказать, что это дёшево.
Но вернёмся ко мне новому, Михаилу Михайловичу Сперанскому. Ощупав лицо, я не нашёл явных уродств. Нос, глаза, уши — всё на месте. Может, только показались глаза чуть раскосыми, но точно не узкими. Осмелюсь предположить, что в целом я нормальный мужчина. По физической форме сложнее. Ранее Михаил Михайлович не озадачивался физическими упражнениями и, как всплыло в памяти, чаще всего имел бледный нездоровый вид. Но это мы подправим. Насколько присутствует во мне теперь стремление к работе, настолько я привнёс и желание развиваться физически, не забывая навыков из прошлой жизни. А ещё этот Серафим! Как же он раздражает! Сколько же стоит сил не поддаться порыву придушить его? Но с подобными типами мы справимся.
Теперь вопрос другой. Зная, как пойдёт история дальше, могу ли я участвовать в её изменении? Не окажется ли, что я, Сперанский, вволю неких обстоятельств окажусь не способен возвыситься, как это было в известном мне будущем? Задача. Но я же здесь для чего-то? Явно не для того, чтобы поставить шалаш в сибирской тайге и налаживать контакты с волками. Значит, кто-то или что-то от меня ждёт действий. В такой связи появляется новый ряд вопросов. Из вороха интересующего я выделил один вопрос, который негромко, но озвучил вслух.