— Почему Сперанский?
Может быть в том, что я сейчас и есть Сперанский, кроется моё предназначение? Неужели продвинуть конституцию? Что там я в иной реальности надумал? Государственную думу, выборность? Но проблема заключается в том, что та моя часть, которая от Надеждина, она не слишком-то либеральна. Нет, я за выборность против самодурства правителей. А, может, консерватор в будущем — это ни что иное, как либерал в прошлом?
Между тем, заниматься только лишь законами и делопроизводством, пусть это и очень важная работа, я не могу и не хочу. Сидеть в тёплом помещении с бокалом вина и гольштейнскими устрицами, когда русские будут умирать на полях сражений? Не смогу. Уже сейчас просыпается желание бить врага. Я солдат своего Отечества, хочу им и оставаться. Вот только и военная карьера претит. Создать бы свою военную компанию!
Жить на оклад — тоже не в моих силах и желаниях. Сейчас я получаю двести семьдесят шесть рублей в год. При этом у меня ставка преподавателя математики в Александро-Невской семинарии, там же полставки русской словесности, почти ставка философии, а ещё во всём помогаю ректору этого же заведения, занимаю должность префекта.
Получается, я везу, а на мне едут. Удобненько устроились! А если я изменюсь и потребую изменений условий труда, уважительного к себе отношения, чтобы не нагружали чуть ли не всей работой семинарии только лишь по той причине, что я могу её выполнить? Но здесь есть очень серьёзная опасность, которую уже сейчас, на третьем часу своего попаданчества, я начинаю понимать. А не была ли причиной быстрого взлёта Сперанского именно эта его характерная черта — быть молчаливым, неконфликтным, необычайно скрупулёзным исполнителем?
— Эй, там, а можно мне в кого-то другого? В царя, например? — воззвал я к Силам, но мне не ответили, лишь складывалось ощущение, что из пустоты кто-то показал неприличный жест с оттопыренным средним пальцем.
Что ж, играем теми картами, что выпали при раздаче. А между тем, за дверьми уже началось какое-то шевеление.
*…………….*………….*
Петербург
9 января 1795 года
— Vous avez termine ma mission? — в комнату вошёл заспанный, в цветастом домашнем халате, князь Алексей Борисович Куракин [фр. вы выполнили моё задание? Далее диалоги на французском языке будут писаться по-русски].
— Да, мсье, — отвечал я на языке Вольтера.
— Признаться, меня это удивило. Я не ограничивал время лишь ночью. Впрочем… Подобное рвение мне нравится, если только письма справно написаны, — сказал Куракин и стал читать мои произведения эпистолярного жанра.