«С Новым годом, с новым счастьем! С новым горем, с новыми бедами и вызовами…»
— У вас свободно? — послышался воркующий девичий голос.
В шутку испросив разрешения, Кузя выставляла посуду на мой столик. Тут же нарисовалась Тома «Большая». Она присоседилась к нам, посверкивая зелеными глазками, а я изображал кротость и смирение.
Наташа доброжелательно улыбнулась Тамаре, кивнув на ее полупустой поднос:
— И это всё?
Кроме блюдца с салатиком и компота, Афанасьева ничем не разжилась.
— Худею! — буркнула она, независимо вздергивая носик.
Кузя не удержалась, и фыркнула.
— Да куда ж тут худеть! Тебе бы пополнеть… в отдельных местах!
— Девочки, не ссорьтесь, — примирительно воззвал я, уплетая макаронные изделия.
— А мы не ссоримся, — ясно улыбнулась Наташа. — Просто обмениваемся мнениями. Да, Томуся?
Тома молча склонилась над своим винегретом, без видимого желания вылавливая горошины. Ушки ее пламенели, словно флажки на седьмое ноября.
«Отелло моё зеленоглазое…»
Кузя расправлялась с пюре, нарочито жеманничая, как будто демонстрируя хорошие манеры.
— А ты где будешь Новый год отмечать? — невинно поинтересовалась она, четвертуя котлету. — Дома?
— А где же еще? — изобразил я удивление. — Что ж мне, «Кабачок 13 стульев» пропускать?
Наташа царственным жестом отодвинула тарелку с жалкими останками, и ее тонкие пальцы ухватили граненый стакан с компотом. Глядя на ее оттопыренный мизинец, я затянул:
— Вообще-то, Светлана Витальевна напрягла своего Жору… И тот притащил в клуб елку.
— Здорово… — неуверенно забормотала Тома, поднимая голову. — Можно будет днем собраться!
— Можно и попозже, — гулко, в стакан, молвила Кузя. — Вечером.
— Да ну… — Афанасьева с облегчением отставила салат, и взялась за компот. — Потом такая давка в метро!
— Ладно, — покладисто сказала Наташа, собирая поднос. — Увидимся в шесть! — Она встала с томной оттяжечкой. — Ну, вы тут милуйтесь, а мне пора.
— Иди уж… — буркнула Тамара, глянув на часики. — Пять минут до звонка!
— О-о… За пять минут многое можно успеть! А если еще и опозда-ать… — играя лукавой усмешечкой, Кузя удалилась.
— Наглая такая… — проворчала Афанасьева ей вслед.
— Нахалка, — согласился я, и бездумно поправился: — Нахалочка!
И задумался. Странно… Лишь теперь я заметил за собой, что частенько в мыслях зову Тому по фамилии, как одноклассницу. Словно берегу это имя для фрейлейн Гессау-Эберляйн…
— Тебе нравится Кузя! — пригвоздила меня Тамара, сощуриваясь. — Скажи честно!
— Нравится, — хладнокровно признал я. — И что?
— Ничего, — буркнула Афанасьева, глянув на меня исподлобья, как надувшийся ребенок.