Мои губы повело в кривоватую усмешку. Что-то мне частенько попадается этот голубой «москвичонок»… Такие в ходу у тутошнего Управления разведки, Direccion de Inteligencia.
Небось, обеспокоился родимый КГБ — приглядите, мол, за «руссо туристо», чтобы не баловался, не портил «облико морале»…
«Ай, и ладно!», как Кузя говорит.
Удивительно, но прогулка по старинным кварталам действительно привела в равновесие мысли и чувства.
Спасибо Мигелю, именно ему удалось усмирить ноющего интеллигентика в моей «загадочной русской душе».
Крус не испытывал ненависти к американцам. Просто он знал, четко и твердо: янки — враги. И тут не было никакого надрыва, терзаний и мук. Да что Мигель! У моего деда-фронтовика в сорок первом выкристаллизовалось очень похожее осознание: немец — враг. Значит, что?
«Убей немца! Не промахнись. Не пропусти. Убей!»
Интеллигентик в твоей трусливой душонке будет лепетать о жестокости и ценности жизни? Заткни его. Убить врага — свято!
А не поймешь этого, не впитаешь в кору и подкорку — жди чудовищных мерзостей военного лихолетья, жди изнасилованных и замученных!
Можно, конечно, лепетать в оправданье, что, мол, немецкий или американский народ не виноват, и за Гитлера или Картера не отвечает. Так ведь и фюрера, и президента избирал тот самый народ!
Это простые Фрицы и Гансы обращали в рабство выносливых русских пленных, чтоб те батрачили на «белых господ». Кормили «восточных варваров» помоями и секли плетьми нерадивых, «которые тайком пожрали снятое молоко, предназначенное для свиных маток».
Это простые, простейшие Джоны и Гарри мирно бомбили с безопасных высот города — немецкие, японские, вьетнамские… Жгли напалмом, травили химозой. Во имя свободы и демократии.
«Оправдываешься?» — дернул я губами. Да нет…
Напоминаю себе, что прав…
…Мой самолет будет набирать высоту в ночном небе, так что я никуда не спешил. Миновал тесную и темную «калье» — «Запорожец» еле проедет — выбрался на «авениду» пошире…
— Андрей?
Я сразу узнал этот голос, хотя встретить его обладательницу здесь, в Гаване, казалось совершенно невозможным. И резко обернулся.
— Оля?
Да, это была она, Оля Арсентьева, моя нечаянная подружка, моя отчаянная потеря. В простеньком белом платье девушка выглядела стройной и воздушной, хотя что-то в ней изменилось… Покрасила волосы? Да, заметно… Наложила дорогой макияж? Пожалуй…
На меня смотрела не Оля. Ольга. Прелесть юности — вот что стерлось с ее лица, всё еще нежного и красивого, но слишком взрослого.
— Вот не ожидал… — промямлил я, и выдохнул: — Оль, прости! Я действительно не смог тогда… Да не то что свидеться, просто попрощаться! Ни адреса твоего не взял, ничего… Вс ё так закрутилось… Обязательства… Долг…