Немного развязный диктор нудно расписывал успехи в области здравохранения, как вдруг прервался, и взволнованно зачитал экстренные новости.
— Вчера рано утром произошла катастрофа на американской АЭС «Три-Майл-Айленд». По вине недисциплинированного и непрофессионального персонала станции ядерный реактор на втором энергоблоке перегрелся — и взорвался…
Я похолодел.
«Водородный пузырь» все-таки рванул… Разворотил гермооболочку и выпустил на волю тонны криптона-133, йода-131, цезия-137, стронция-90…
— … Губернатор штата Пенсильвания спешно объявил эвакуацию населения из 32-километровой зоны вокруг АЭС, — тарахтел ведущий. — К вечеру двадцать девятого марта достоверно известно об одиннадцати погибших. Более шестидесяти человек числятся пропавшими без вести…
Я облизал пересохшие губы. Выбросы из горящего реактора плывут радиоактивным облаком на юг и юго-запад…
— … Президент Картер ввел режим чрезвычайного положения и призвал жителей Питтсбурга, Балтимора, Вашингтона не покидать свои дома, сохранять спокойствие и соблюдать порядок, — вещал диктор, путая казенное сочувствие и личное злорадство. — Задействованы службы гражданской обороны, полиция и Национальная гвардия, однако в столице США творится хаос и паника. Тысячи машин пытаются покинуть Вашингтон, но движение сковано пробками из-за аварий и беспорядков. В самом городе разгулялись мародеры — не зная о смертельной опасности радионуклидов, они грабят магазины и брошенные дома. Чернокожие тоже плохо учились в школе, поэтому не спасаются, а устраивают погромы…
Я долго сидел, тупо уставясь перед собой. Затем медленно встал, допил «дайкири» и покинул отель. Меня со страшной силой тянуло к возвышенной тесноте Старой Гаваны… Казалось, там я обрету покой.
* * *
Я бродил бездумно и бесцельно, ступая по узким улочкам, мощенным камнем, мимо старинных аркад и замшелых особняков, крытых черепицей, но не веселенького кирпичного цвета, а бурой, ведь ей триста лет…
Все эти дома с толстыми стенами и маленькими окнами помнили жестокие времена испанских галеонов, груженых крадеными сокровищами, и пиратских фрегатов. Вон тот двуглавый собор был совсем новым, когда кардинал Ришелье в далекой Франции перетягивал власть на сторону короля. А вот на этой круглой площади вполне могли торговать невольниками из Африки, полуголыми и полудикими, проданными в рабство их же вождями за охапку стеклянных бус.
И нынешние негритята, делившие велосипед на углу, или заезженный «Москвич» с парой штыревых антенн, похожих на гибкие удилища, нисколько не сбивали настрой, не рушили атмосферу надменного колониального прошлого.