Капитан отворил калитку и прошагал по хрусткому снегу к дому. Не дом даже, домина! Тяжеловесный (сразу видно германский стиль!), из добротного кирпича, ладной черепицей крыт. И потолки высокие, и тепло держит долго…
Кутейщиков заулыбался, мягчея. Родное всё, свое… И Анка, и Лизаветка… А кто там третьим будет — неважно! Хоть девочка, хоть мальчик, всё одно — своё!
Капитан шагнул из прохладного коридора в натопленную гостиную, и Лизаветка, путаясь в большеватой пижамке, сразу бросилась к нему:
— Папка! Папка пришел!
— Как дела, егоза? — добродушно проворчал отец семейства, стаскивая шинель. — Троек много?
— Ни одной, товарищ капитан! — бойко отрапортовала дочь. — Даже по математике!
— А что так? — капитан изобразил удивление. — Сложный предмет, что ли?
— А ты думал? — заважничала Лиза. — Нам уже примеры с иксами задают! Знаешь, как трудно?
— Представляю… — сняв ушанку и китель, офицер стянул ботинки и с довольным кряхтеньем подцепил разношенные тапки.
— Чего так долго? — Анка, хлопотавшая у плиты, обернулась, вытирая руки о передник.
— Да там новый танк пришел. Пока то, пока сё… А что у нас на ужин?
— Жаркое! Ты водки купил? А то Копыловы завтра точно заявятся, сам же знаешь…
— Две бутылки «Коника». Гостям хватит, а я лучше шампанского, хе-хе…
— А мне — лимонаду… — вздохнула жена.
— Ничего! В марте родишь — отметим!
— В феврале, Витенька! — рассмеялась Анка. — Лизочка, расставляй тарелки, хлеб доставай…
— Сейчас, мам… — Лизаветка упорно наряжала елку. — Па-ап! Я уже все шарики повесила!
— Молодец!
— Нацепишь звезду? А то я не достаю…
Капитан подтянулся, и водрузил звезду из красной полупрозрачной пластмассы на самый верх.
— Ой… Шарик упал…
— Он под кровать закатился! — воскликнула девочка, и резво метнулась под огромное стальное ложе, увенчанное никелированными шишками…
…И никто из Кутейщиковых даже не догадывался, что наивным и скромным мечтам не сбыться, что прямо сейчас, за сутки до Нового года, истекают последние секунды их размеренной и устроенной жизни.
Распаренная Анка перенесла парящую кастрюлю на стол, и в ту же секунду с пугающим грохотом распахнулась дверь.
— Цо, холерни росияне, нэ чекали? — в дом вломились двое, закутанных в белые камуфляжные костюмы. Их сытые лица едва влезали в капюшоны, а различались лишь по степени неряшливости — один был слегка небрит, а другой скрипел трехдневной щетиной.
— Нех жийе Польска!
Вскинув «калашниковы», пшеки выпустили длинные очереди, искромсавшие грудь капитана-танкиста и разорвавшие Анкин живот.
Одна из пуль резко щелкнула о стойку кровати и с зудом рикошетировала, пробив кастрюлю с жарким. Пахучая струйка потекла на белую скатерть, заляпанную кровью.