Воскресенье, 7 мая 1978 года. Раннее утро
Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор
Вечерами прихватывали заморозки, и поутру лужицы на грунтовке стягивало перепончатым льдом. Дни же установились тёплые, почти жаркие; в лесах пахло смолистыми почками, в низинах густо цвёл обычно неприметный мирт.
За неделю жизни на выезде мы постепенно втянулись в особый бивуачный распорядок. Мой подъем сегодня вышел уже привычным: ещё не проснувшись до конца, я выбросил себя из палатки, и студёный воздух тут же принялся покалывать скулы острыми мелкими пузырьками. Лень бурно протестовала, в голове колыхались обрывки неспокойных снов, но все добровольцы уже собрались. Я пару раз крутанул руками, хрипло каркнул: «Ну, вперёд!», и ноги бездумно понесли меня вдоль по краю примороженной дороги. До опушки шли споро, разогреваясь, потом затрусили. К повороту сожаления об уютном спальнике развеялись, я повеселел и ускорился.
Звонкий похруст из-за спины вспарывал тишину, казалось, по всей округе. Молчаливой цепочкой мы неслись к знакомому уже боровому местечку на берегу реки. В затылок мне старательно пыхтел Паштет. Он-то и производил основной шум, с удовольствием круша подворачивающиеся льдинки. Следующая за ним Мелкая была невесома, беззвучна и словно скользила по-над землёй.
Первую пару дней мы так втроём и бегали, пока не были замечены Мэри, возвращавшейся от устроенных за окраиной стоянки «женских кустиков».
— Джоггинг? — она удивлённо похлопала рыжими ресницами и расцвела широкой улыбкой: — По русским просторам? Я завтра с вами!
На следующее утро на пару с ней притащилась смурная Чернобурка. Она поглядывала на меня недовольно, обиженно дула губы, а потом, разрумянившись, резвилась громче всех, выкрикивая какую-то чушь с вершины дальнего холма.
Постепенно наша группа энтузиастов доросла почти до десятка: сегодня, зябко сутулясь, к нам пристроился теплолюбивый Ара — сейчас он замыкал наш строй.
Где-то через километр в глазах у меня наступило окончательное прояснение, и я огляделся на бегу: вдоль правой обочины мёрзли блеклые высохшие травы, и уходило вниз, к реке, кочковатое поле; сразу по другую сторону дороги стеной стоял лес, гол и дик, весь в заломах и прошлогоднем мёртвом костяке.
Казалось бы, совершенно безрадостное зрелище… Но из-за полоски облаков уже выкатывало навстречу нам тугое малиновое солнце, а на берёзах осел зелёный туман — ещё день или два, и вовсю попрёт первая липкая листва. Распахнутый горизонт сладко кружил голову, лёгкое молодое тело неслось вперёд, не зная удержу; мать честная, пред тобой раздолье, и ты волен! От внезапного счастья хотелось кричать.