— Сколько работы… — негромко протянул Пашка.
— Не понимаю, — встряхнула головой Мэри, и её рыжие пряди полыхнули на выглянувшем из-за облачка солнце. В голосе звучала самая настоящая боль: — Ну почему⁈ У нас всё не так… Чтобы у нас так лежали… Столько лет…
Чернобурка строго глянула на меня и чуть заметно двинула бровью. Да, мы к таким вопросам готовились, и вот время пришло.
— Поверите, нет, Мэри, — повернулся я к русистке, — но у вас примерно так же: четверть погибших на той войне до сих пор не найдена. Просто наша четверть больше вашей раз в пятьдесят. Вот прямо тут, в лесах, что мы видим с этого холма, наших легло больше, чем ваших в Арденнах, Нормандии, Окинаве и Иводзиме вместе взятых. Собственно, — тут я позволил себе грустно усмехнуться, — в одной вот этой небольшой Новгородской области, через которую не пролегали направления главных ударов, наших погибло больше, чем американцев на всех фронтах Второй мировой. Причём заметно больше. Представьте, да?
— В это… в это очень сложно поверить, — побледнела Мэри.
— Хотел бы я быть не прав, — покивал я. — Очень бы хотел…
Мэри медленно прошлась взглядом по лесам на горизонте, и вид у неё был такой, словно она впервые их увидела.
— Всё равно не понимаю… — повторила она потом и поглядела на меня так, будто боялась обидеть. — Сколько времени прошло. Если бы такое было на нашей территории, то всех бы уже собрали.
Я досадливо поморщился:
— Понимаете, тут на небольшой полосе фронт два года туда-сюда гулял. Вон там, за рекой, — я указал на противоположный берег, — на довоенной карте обозначен крупный посёлок. Сейчас там лес. Всё было уничтожено, полностью. Местных жителей на десятки километров вокруг почти не осталось. Потом эти места заселяли заново, и живым было не до мёртвых — послевоенная жизнь была очень тяжёлой, с голодом. Да и мин в этих лесах хватало, только сойди с тропинки, и каюк… Лишь в пятидесятые кое-как разминировали, да и то не все.
Мэри стояла, склонив рыжую голову к плечу, словно ожидая услышать от меня что-то ещё, гораздо более важное. В горле у меня вдруг засаднило, и неожиданно для самого себя я плюнул на тщательно выверенные объяснения:
— Но вы правы, так — неверно… — и, рубя воздух ладонью, отчеканил: — Мы будем это исправлять.
Американка недоверчиво прищурилась.
— Пашка, — повернулся я к другу, — одним нам здесь не справиться, надо народ поднимать. Так ведь, Светлана Витальевна?
Взгляд Чернобурки провалился куда-то вдаль:
— Да, — сказала она глухо и покивала чему-то, — не ожидала я такого, честно… Совсем. Вернёмся, будем с товарищами обсуждать. Есть, о чём поговорить.