— Дикая баба!!! — истошным голосом завопил мясник, после чего, перехватил нож левой рукой, нанес мне им удар прямо в живот. Я попыталась увернуться, всем весом повиснув на его правой руке и проклиная свою импульсивность, но лезвие все же чиркнуло по моему боку, заливая одежду потоками крови. Я почувствовала адскую боль, силы начали меня оставлять, и я поняла, что следующий его удар меня добьет… Но тут в моих ушах прозвучал чистый и ясный сигнал горна, призывающий к атаке — и рядом со мной вдруг образовался капитан Серегин, почему-то в полном боевом прикиде спецназовца-штурмовика из мира Елизаветы Дмитриевны. Одной рукой он завернул мяснику руку с ножом за спину, чтобы тот больше не мог меня ударить, а другой, небрежно зацепив бородача пальцами за подбородок, с треском развернул ему голову на сто восемьдесят градусов, свернув шею как какому-нибудь куренку. На это ему потребовалось не более двух-трех секунд.
Но мы были в этом помещении не одни. И если девочки, которых готовили для того, чтобы жестоко убить, куда-то исчезли, то остальной персонал этой человеческой бойни уже бежал к нам, тяжело топая своими грубыми башмаками и доставая на ходу свои ножи. Было этих бородатых мужиков в черной одежде, в кожаных забрызганных кровью фартуках, человек двадцать. Но в такие места Серегин никогда не ходит в одиночку. Когда тот тип, который ранил меня ножом, осел на пол со сломанной шеей, по обе стороны от меня начали появляться амазонки из роты первого призыва, вооруженные и экипированные также, как и в тот раз, когда они вместе с Серегиным ходили воевать херра Тойфеля. В этот момент ноги мои подкосились от слабости, и кто-то очень вовремя подхватил меня на руки. Конечно же, это был мой милый Виктор, который тоже присутствовал здесь.
Последнее, что я помню — это убийственный свинцовый шквал, который амазонки обрушили на мясников, а также радостно подпрыгивающее Эго Руби, кричащее: «Так их, гадов, так, так, так!».
Очнулась я у себя в постели с сидящей прямо поверх одеяла обеспокоенной Белочкой и собравшимися вокруг людьми, ставшими за последний год стали моими лучшими друзьями и верными товарищами. Тут были Серегин, Ника-Кобра, Анастасия, отец Александр, Зул бин Шаб, капитан Коломийцев, Лилия, Мэри, Руби, мои гаврики (причем не только те, с которыми я начала это путешествие, но и присоединившиеся позже Тел, Сул, Ув, Асаль и рязанские княжны), а также много другого народа, многих из которых я знала лишь мельком, но которые хорошо знали и ценили меня саму. Пришла даже находящаяся на сносях и в силу того едва передвигающаяся Елизавета Дмитриевна — для нее возле моей кровати поставили глубокое мягкое кресло.