— У моего императора, — сказала Елизавета Дмитриевна, — на такую операцию хватит и ресурсов, и решимости. Негоже оставлять людей в беде, если ты можешь им помочь. Однажды пришельцы из другого мира, которых мы называем Старшими братьями, помогли нам, и теперь мы сами готовы, превративших в старших братьев, помогать другим.
— Тихо, — сказала Лилия, ради такого случая напялившая на себя докторский прикид, — Анна Сергеевна серьезно ранена, ей плохо, а вы затеяли тут разговоры о политике. А ну марш все отсюда. И ты, дядюшка, тоже, больной нужен покой, и только покой.
— Ладно, — поднял вверх обе руки отец Александр, — я удаляюсь и забираю с собой всех остальных, а нашей раненой желаю скорейшего выздоровления, благословляя ее на долгую и счастливую жизнь. Она это заслужила.
— Лилия, — тихим голосом умирающего лебедя спросила я, — а как так получилось, что я получила рану, ведь мое тело оставалось здесь и не путешествовало в другие миры?
— Все просто, Анна, — опустила глаза Лилия, — ты так сильно переживала все происходящее внутри сознания Руби, связанной с тем миром, что после мнимого удара ножом по твоей энергооболочке на твоем теле образовался полноценный стигмат, который мне еще потребуется залечивать. С одной стороны, вроде бы ничего страшного, ведь стигмат — это не рана от настоящего ножа, и внутрь твоего организма не могло попасть никакой заразы, какая обычно бывает на подобного рода предметах. С другой стороны, все механические повреждения при этом были настоящими, а у меня еще возникли затруднения с лечением из-за очень низкого магического фона в этом мире. Но я все равно сделала все, что могла, и теперь могу уверить, что ты скоро поправишься.
— Хорошо, Лилия, спасибо тебе… — произнесла я и снова потеряла сознание.
До сих пор я не знаю, что это тогда было — настоящее пробуждение с присутствием у моей постели всего нашего ареопага, ментальная телеконференция, оформленная под такое пробуждение, или просто горячечный бред. Хотя последнее — это вряд ли, ибо никакой горячки у меня нет и в помине, да и речи присутствующих звучали слишком связанно и разумно. Короче — не знаю.
Второе побуждение было более реалистичным. За окном царила ночь, теплый ветер колыхал кисейные занавеси, стрекотали цикады, приглушенный свет масляного светильника, стоящего в изголовье моего ложа, едва рассеивал мрак. На низком пуфе возле моей постели, склонив черноволосую голову, сидела та, которую я меньше всего ожидала здесь увидеть.
— Зейнаб, дай пожалуйста попить… — тихим голосом попросила я, испытывая сильную жажду.