— Судьба, или пращур? — не удержавшись, тихо спросил Матвей, начиная о чём-то догадываться.
— Знает он. Ты пока ездил, Елизар его со Святославом свёл, — тихо поведала Настасья, присаживаясь на край лежанки и начиная поить сына. — Да и я ему кое-что рассказала.
— От, значит, как, — растерянно проворчал кузнец, ероша седеющий чуб. — Ну, может, так оно и лучше.
Вошедший в дом едва не строевым шагом поп небрежно перекрестился на образа и, одарив Матвея долгим, настороженным взглядом, мрачно спросил:
— Ну, что скажешь?
— И тебе здоровья, батюшка, — усмехнулся парень уголками губ.
— Дерзишь?
— Здоровья желаю. Где ж тут дерзость? Или оно тебе лишнее? — нашёлся Матвей, даже не делая попытки приподняться.
При каждом движении, когда ему приходилось напрягать спину, боль по телу разливалась такая, что выть хотелось.
Да ещё и дыхание перехватывало. Похоже, лёгкое ему и вправду отбило капитально. Но это всё проходящее. Главное, что позвоночник цел, а значит, рано или поздно он сможет встать. Именно эта мысль поддерживала парня с момента его возвращения в сознание.
Угрюмо хмыкнув, поп присел на лавку и, оглядевшись, задал следующий вопрос:
— Правду ль гуторят, что ты Катьку порченую к блуду склоняешь?
— Это кто такую хрень несёт? — тут же разозлился Матвей. — Пусть этот пёс брехливый сюда придёт и лжу ту повторит, в глаза мне глядя.
— Язык придержи, — попытался осадить его поп, но парня уже понесло.
— Сам замолчь. Кто несёт такое? Отвечай! — рычал он, глядя в глаза попу злыми глазами.
— Ты это, полегче, — стушевался служитель культа. — Не с казаками на завалинке говоришь.
— А вот с казаками я после о другом поговорю. Вот придёт дядька Елисей, обскажу ему, как ты сплетни о честном человеке по станице разносишь, — пригрозил парень.
— Зачем? — окончательно растерялся поп, не ожидавший такого наезда.
— А он тогда дознание проведёт и узнает, кто тот пёс брехливый. А уж после я с ним сам разберусь. По-свойски. Чтобы другим неповадно было.
— Не узнает, — злорадно усмехнулся поп.
«Конечно, не узнает. Это ведь ты придумал», — фыркнул про себя Матвей, но догадку свою оставил пока при себе.
— Узнает, — помолчав, уверенно произнёс парень. — Дядьке Елисею никто врать не станет. Так что, придёт время, всё наружу вылезет. А там уж посмотрим, кому язык укоротить потребно.
— Зачем девке коня отдал? — насупившись, прямо спросил поп.
— Да затем, что у них мерин того и гляди околеет. Надел едва не на себе пашут, а там семеро по лавкам мал мала меньше. И что? Ждать, когда с голоду пухнуть начнут? Всегда так было, что в станице вдовам да раненым помогали.