Именно эта мысль и привела его в чувство окончательно. Нет, не то чтобы он готов был вскочить и бежать в церковь с первой попавшейся девчонкой, но почему-то мелькнувшая мысль о женщинах привела его в чувство лучше всего.
«Как там про мужиков у классика? Поесть, поспать да бабу повалять? Это точно про меня. Особенно сейчас», — хмыкнул про себя Матвей, усилием воли разлепляя веки.
— Сыночка, молви хоть словечко, — продолжала между тем тормошить его Настасья.
— Уймись, Настя, дай ему хоть малость в себя прийти, — пытался остановить жену Григорий, нависнув над лежанкой.
— Пить, — нашёл в себе силы хрипло просипеть парень.
— Ой, сейчас, сыночка, — взвилась Настасья и, едва не смахнув мужа с ног, унеслась.
— Совсем баба ополоумела, — проворчал кузнец, успев быстрым шагом уйти с её дороги в сторону. — Ты как, Матвейка? — повернулся он к сыну.
— Жив, — выдохнул парень, делая слабую попытку растянуть губы в резиновой улыбке.
Примчавшаяся Настасья присела на край лежанки и, подхватив его за шею неожиданно сильной рукой, приподняла голову, поднося к губам деревянный ковшик с водой. Первые глотки Матвей даже не выпил, впитал пересохшим ртом, как земля первые капли дождя после долгой засухи. Дальше он пытался хоть как-то продлить удовольствие, цедя воду длинными глотками. Осушив ковшик, парень хрипло отдышался и, дождавшись, когда мать уложит его обратно на подушку, тихо спросил:
— Что со мной?
— А ты не помнишь? — моментально подобрался кузнец, всё так же молча стоявший рядом с лежанкой.
— Помню, что в меня стреляли. Вот я и спрашиваю, что со мной, — прерывающимся голосом пояснил парень. — Куда попали?
— Справа, под лопатку пулю всадил, вражина, — кивнув, коротко ответил Григорий. — Да свезло тебе, Матвейка. Как бог свят, свезло. Ты ж перевязь свою с ножами так и не снял. Вот пуля в неё и угодила. А кожу ты взял такую, что не враз и разрежешь. В общем, пуля прежде в пряжку угодила, а уж после до тела дошла. Дед Святослав так и сказал. Не будь перевязи, уже б схоронили.
— Так это что, он меня лечил? — насторожился Матвей.
— Он, — решительно кивнул кузнец. — Он в наших местах первый лекарь. Только что мёртвых не поднимал.
— Теперь поп нам точно житья не даст, — скривился парень.
— Пусть только попробует вякнуть, пьянь долгогривая, — неожиданно вызверился мастер. — Я ему много чего припомню. Как за службу деньгу драть, так он первый, а как дело сладить, так только лаяться умеет.
«Ого, похоже, у папани с этим служителем культа свои тёрки имеются. Это надо запомнить», — мысленно усмехнулся Матвей и, слабо махнув рукой, проворчал: