— Да ты совсем бешеный, — вздрогнув от взгляда его сверкнувших глаз, поёжился поп.
Их содержательную беседу прервал стремительно вошедший кузнец. Едва увидев попа, Григорий мрачно хмыкнул и, не здороваясь, с ходу спросил:
— Ты чего тут?
— Да вот, проведать болезного пришёл, — пробормотал тот, отводя взгляд.
— Не лги, не бери греха на душу, — фыркнул Григорий. — Тебе до болезней наших и дела нет. Сколь раз было, тебе молебен за здравие заказывают, а ты всё своё гнёшь. Креста на тебе нет, долгогривый.
— Ты это, не очень, — ещё сильнее стушевавшись, забубнил поп, поднимаясь.
— Ступай отсель, — зло выдохнул кузнец. — Нужен будешь, кликнем. А пока и дорогу в мой дом забудь.
— Да я всю вашу семейку от церкви отлучу, — не выдержав, взревел поп.
— В соседнюю станицу съездим, — равнодушно отозвался Матвей. — В церковь ходят не попу кланяться, а иконам святым и кресту православному. А поп так, довесок к молитве искренней.
— Ты чего несёшь? — развернулся к нему поп всем телом.
— Правду. Первохристиане в пещерах да пустыне молились. И ничего. Слышал их Господь. И без попов всяких обходились, потому как от души молитву возносили, — не остался парень в долгу.
— Да вы тут еретики все, как я погляжу, — обретя дар речи, прохрипел возмущённый до предела поп и, подхватив свой посох, выскочил из дома.
— Ты чего на него взъелся? — спросил Григорий, проводив его взглядом.
— А ты чего? — изобразил из себя раввина Матвей.
— Ну, у нас-то, тех, кто постарше, к этому дураку вопросов много имеется. А вот ты с чего вдруг его задирать начал? — пространно пояснил кузнец, вопросительно глядя на парня.
— А надоел. Всё ходит, слухи глупые распускает да во все углы заглядывает, словно прячут тут от него крамолу какую, — фыркнул парень, устало вздыхая.
— Опять, значит, за старое взялся, — мрачно протянул Григорий, понимающе кивнув. — Он ведь в тот раз не просто так сюда бегал. Помнит, пёс, что молонья это Перунов жезл. Потому и высматривал на тебе знаки его.
— А чего их высматривать? Вон, на морде всё, — хмыкнул Матвей, пожимая плечами.
— Ну да хрен с ним, — неожиданно сменил Григорий тему. — Ты сам-то как?
— Бывало и лучше, — криво усмехнулся парень.
— Болит? — участливо поинтересовался кузнец.
— Болит, зараза. И дышать трудно, — нехотя признался Матвей. — Пока лежу, ещё ничего, а как двигаться начинаю, так аж в глазах темно.
— Оно и понятно. Пулю словить, это тебе не баран чихнул, — вздохнул кузнец, ероша седеющий чуб. — Святослав гуторил, что тебе ещё не меньше месяца лежать потребно, чтобы и рёбра, и хребет зажили.