Придя в себя, Матвей первым делом выяснил, что провёл без сознания без малого три дня. И дело тут было не столько в ранении, сколько в том, что казаки, перевезя его на хутор, оставили на лечение старому пасечнику. А дед Святослав специально поил его отварами, в которых имелась и сон-трава. В общем, если переводить на привычный Матвею язык, его ввели в состояние, близкое к искусственной коме. А ещё проще, просто держали в состоянии сна, чтобы сам себе не навредил, начав шевелиться раньше времени.
Вернувшийся из поездки на следующий после стрельбы день Григорий, узнав о происшествии, помчался на хутор, но был встречен Святославом и быстро приведён в чувство. Авторитет старик имел среди казаков серьёзный и спорить с ним не рисковал даже самый бедовый боец. В общем, всё обошлось долгим, обстоятельным разговором, после которого кузнец вернулся домой почти спокойным. Уже позже сюда же привезли и самого Матвея. Что и как делать, Святослав подробно объяснил Настасье, специально приехав для этого в станицу.
Женщина коротко поведала Матвею обо всех проделываемых процедурах, после чего парень старался выполнять все предписания точно. Матвей и сам прекрасно понимал, что шутки с позвоночником весьма опасны, и потому старался быть очень аккуратным в движениях. Что ни говори, а пуля, пусть и на излёте, ударила всего в нескольких сантиметрах от столь жизненно важного органа, а значит, предстоит долгое и нудное лечение.
— Ноги-то чуешь? — осторожно поинтересовался Григорий.
— Ага. И пальцами шевелю спокойно, — кивнул Матвей. — Нет, так-то всё нормально. Вот только спина… — он скривился, всем своим видом выражая своё отношение к подобному положению.
— Не гневи бога, Матвейка, — вздохнул казак, присаживаясь на край лежанки. — Жив, голова цела, руки, ноги на месте. А раны… Заживут, сын. У нас они завсегда заживают, коль сразу не убило.
— Понятно, что заживут. Да только не хотелось бы всю жизнь, как, к примеру, тот же Семён. Ни пашню вспахать, ни дело сладить, — осторожно вздохнул Матвей, невольно поморщившись от боли в спине.
— Обойдётся, — заявил Григорий с неожиданной уверенностью. — К слову сказать, Семён в своей беде сам виноват. Ему Святослав велел лежать и спину беречь. А попервости вообще от коней в стороне держаться и даже есть почти лёжа. А он, как малость в себя пришёл, всё и забыл. Тут же принялся и верхом садиться и на надел побежал. А ведь говорили ему. Предлагали всем миром надел вспахать да засеять. Нет. Всё сам норовил. Вот и допрыгался. Упрямый, что тот ишак, — усмехнулся кузнец, махнув рукой.