В батальон они вернулись уже глубокой ночью.
Не победителями и не героями удачной засады а просто людьми, тащившими с собой два очень ценных куска чужой структуры и прекрасно понимающими что теперь работа только начинается.
Грамта везли отдельно.
Не потому, что он был опаснее, а наоборот, потому, что слабее. Слабый пленный рядом с сильным очень быстро начинает слушать не тех, кто его допрашивает, а тех, кого боится сильнее. А сержант Грамт к этому моменту боялся уже всего сразу. Ардора, своих, завтрашнего утра, собственной глупости и того простого факта, что жив остался он исключительно потому, что у командира батальона сегодня было хорошее рабочее настроение.
Консультанта везли в другой машине.
Связанного, в бинтах с жёстким фиксатором на запястьях, прямо поверх повязки фиксирующей перелом и с широким серым ошейником блокатора.
Штука стоила как хорошая ферма и выглядела предельно непримечательно, но именно такие устройства особенно нравились людям, занимавшимся допросами профессионально. Серый блокатор гасил резкие эфирные всплески в голове носителя, не давая ему красиво и быстро умереть от заранее поставленной ментальной закладки. Вещь, как любил повторять Хирс, крайне гуманная. Особенно по отношению к тем, кто потом будет задавать вопросы.
Консультант очнулся уже на территории батальона и сразу попробовал умереть.
Это Ардор понял по тому, как тот внезапно побелел, уставился в пустоту и дёрнулся всем телом, словно внутри ему резко выключили свет.
Ошейник сработал.
По шее пленного прошла тусклая фиолетовая искра, и тот, не успев красиво уйти в небытие, просто захлебнулся воздухом, выгнулся и с ненавистью посмотрел на Хирса.
— Не выходит? — почти сочувственно сказал тот. — Какая досада. Попробуем ещё?
Консультант ничего не ответил, но именно это было хорошим знаком.
Люди, у которых внутри всё ещё работает дисциплина, после сорванного самоуничтожения обычно не шипят и не плюются. Они начинают считать время и варианты а это хороший признак.
— Живой, — констатировал Ардор. — Отлично. Сержанта — в малую комнату. Этого — в резервный узел связи. И врача туда же. Мне нужен язык, а не труп с драматической биографией.
Грамт сломался даже не быстро, а он уже приехал сломанный и растоптанный своим страхом.
Этим всегда особенно печалят люди его сорта. Столько лет вокруг ходят, жрут из одного котла, козыряют, изображают из себя служаку, а потом ломаются не от железа и боли, а от того, что бывшие товарищи смотрят на тебя словно на вошь.