Консультант едва заметно улыбнулся разбитым ртом.
— Во многом.
— Нет. — Хирс качнул головой. — Он проверяет не точность. Он проверяет, на что ты отреагируешь.
Улыбка исчезла.
Ардор сел напротив.
— Хорошо. Тогда так. У тебя два пути. Первый — геройствовать. Молчать. Ждать, пока блокатор держит ментальные закладки, а мы постепенно шелушим твои защиты, и твою личность слой за слоем. Это долго, унизительно и очень больно. А самое главное к финалу ты прийдёшь, а точнее тебя принесут законченным овощем. Второй — начать говорить раньше, чем мы вывернем тебе голову не физически, а изнутри. В обоих случаях ты, скорее всего, не выйдешь отсюда в свободную жизнь. Но во втором варианте ты хотя бы умрёшь как профессионал, а не как тупой инструмент, которого вовремя не сняли с доски. Подумай.
Консультант некоторое время молчал.
Потом хрипло спросил:
— Командир батальона теперь ходит на допросы? У вас тут совсем плохо с кадрами?
— Нет, — спокойно ответил Ардор. — Просто ты оказался интереснее среднего, а я считаю, что в состоянии удивить симфонией боли даже тебя.
— Лесть — дешёвый инструмент.
— А это и не лесть. — Он подался чуть вперёд. — Меня интересует не твоё имя. Меня интересует устройство. Мевор — кто?
Лёгкая пауза, едва заметная, но она была.
Именно на Меворе консультант впервые внутренне споткнулся.
— Не знаю, — сказал он.
— Уже врёшь хуже, чем хотелось бы, — заметил Хирс.
— Докажите.
Ардор поднял ладонь.
— Не надо пока доказывать. Давай проще. Мевор для тебя кто? Равный? Выше? Ниже?
Молчание.
Хирс посмотрел на врача.
Тот без слов подошёл, проверил зрачки, ошейник, пульс.
— Держится, — сказал врач. — Мой прогноз — от сорока минут до двух часов.
— Отлично, — кивнул Ардор. — Тогда начнём потихоньку.
Допрос пошёл в том режиме, который люди со стороны любят называть «пыткой», а профессионалы — «снятием контуров».
Не крик и не мясо и не пустой садизм, а просто методичное разрушение внутренних опор.
Вопрос, пауза, проверка взгляда, смена речевого ритма и всё это в смеси с физической болью, но, дозированно, в нужной точке, с нужным усилием расшатывая волю.
Врач всё время следил, чтобы пациент не сбежал раньше времени, а Хирс просто учился «работать допрос», видя, как мастерски снимает слой за слоем старлей.
Через сорок минут консультант стал терять контроль от усталости, через час двадцать — начал экономить силы на молчании и сыпаться в ответах, а через полтора часа спёкся как пирожок.
Его звали не Керн, и не как-нибудь красиво, а самое обидное имя для человека его сорта самое обыкновеное и серое — Ольс Реват.