Пьеса Ардору неожиданно понравилась. Юмор, конечно, не отличался тонкостью: много кувыркались, падали, били по заднице, путались в дверях и запутывали друг друга в любовных играх. Но в целом всё выглядело очень неплохо, даже игра актёров. По сравнению с его собственными «спектаклями» с кровью, трупами и подвалами это выглядело, отдыхом для нервов.
На антракт они вышли в фойе, оживлённо переговариваясь, обсуждая драматургию и игру актёров, как положено культурным людям, которые только что внимательно следили за тем, кто как держит шпагу и кто на самом деле кого обманывает.
— В сцене у герцога он входит в кабинет и ведёт себя неуверенно, — рассуждал Ардор, — словно только что обесчестил свою хозяйку и боится, что её муж об этом знает. Тогда как по идее должен быть уверен. Ведь он-то точно знает, что герцог ничего не знает о его проделках. — Он чуть усмехнулся. — Мне кажется, актёр перехитрил сам себя. Ему не следовало брать платок в руки и мять его, и уж точно не размахивать, сбивая восприятие герцога. Наоборот, стоило вызвать в нём уверенность в себе. Низко поклониться, вести себя чуть испуганно, но спокойно. Дать ему почувствовать себя умным и сильным, а потом уже крутить.
— О, и этому сейчас учат в офицерской школе? — секретарь Альды, Гарла Эсгор, прекрасно знавшая, чему учат на годичных офицерских курсах, приподняла бровь. Она всё время проверяла Ардора на склонность ко лжи, на пробивание враньём чужих границ. Профессиональное: секретарь в таком доме не только пишет письма, но и читает людей.
Но не ей было тягаться с выпускником «Лесной школы» в Ясенево. Все её «заходы» Ардор читал влёт, ещё на подходе, и пока позволял ‑ исключительно из спортивного интереса.
В этом случае он только спокойно улыбнулся.
— Вы же знаете, что этому в армии не учат, — мягко заметил он. — Но, к счастью, я получил превосходное домашнее образование и достойную школу.
— Теперь буду знать, — Гарла улыбнулась, показав идеально ровные жемчужные зубки.
— Альда, голубушка, как я рад нашей встрече! — в этот момент из-за колонны буквально выкатился Лабрис, растянув лицо в притворной улыбке, от которой хотелось не здороваться, а проверить наличие кошелька на месте. — Вы не представите мне своего спутника?
Если бы по этикету допускалось бросать в человека гранату с надписью «не сегодня», герцогская дочь уже давно бы это сделала.
— Я, кажется, в прошлый раз вполне ясно сказала, что не желаю видеть вас, — крайне холодно и сухо произнесла вон Зальта, выпрямляясь словно струна. Голос её стал таким, каким обычно отдают приказы о снятии голов. — Мне неприятно видеть вас, и я прошу более не докучать мне своим обществом.