Маркиз покраснел так, будто ему внезапно напомнили, что он тоже когда-то занимался этим не по расписанию.
— Я, кстати, прекрасно знаю, — продолжил барон уже спокойнее, — что брак с девушкой-простолюдинкой даже офицерского звания Общество не утвердит. Мне это объяснили ещё до того, как я впервые сюда пришёл. И именно поэтому встречаюсь исключительно с теми, с кем мне хорошо, а не с теми, кого мне пытаются подсунуть. — Он чуть наклонил голову. — Так что я, скорее всего, останусь холостяком. И добавлю вам и всему обществу ещё немного поводов для переживаний.
В голосе его не было ни злобы, ни вызова ‑ только констатация факта. Это бесило сильнее любого крика.
— Очень жаль, — процедил маркиз, явно делая усилие, чтобы не сорваться. Личные планы на тему «барон в качестве зятя» рушились, будто карточный домик под сапогами егерей. — Тогда я вынужден поставить вопрос о нежелательности вашего пребывания в стенах Дворянского собрания.
Фраза была произнесена с тем же выражением, с каким в старые времена объявляли: «лишён всех прав состояния». Маркиз, очевидно, ждал хотя бы лёгкого испуга. В крайнем случае ‑ попытки вступить в переговоры.
— Ах… — Ардор в голос расхохотался. — Это прям угроза угроз.
Он встал, неторопливо вернул стул на место и оправил мундир.
— Честь имею, ант Энгорл, — вежливо склонил голову и сделал шаг к двери.
— Я вас не отпускал, барон, — холодно бросил маркиз, окончательно забыв о дипломатии. — Пока вопрос не будет решён, вы останетесь здесь.
Ардор обернулся через плечо, взгляд его чуть потемнел.
— Блядей своих будешь осаживать, хрен лысый, — негромко произнёс он, так, что голос не вышел за пределы комнаты, но каждое слово било, словно удар палкой.
И вышел, закрыв дверь аккуратно, не хлопнув ‑ что, пожалуй, обидело маркиза даже сильнее, чем содержание фразы.
Маркиз встал, и какое-то время стоял посреди комнаты, опираясь руками о спинку кресла. Лицо его приняло цвет перезревшей свёклы, глаза сверкали а руки чуть заметно тряслись.
«Такое… мне… сказал… какой-то… гадёныш!» ‑ мысли в голове бились несвязными кусками. Он машинально провёл рукой по голове, где когда-то давно действительно росла пышная грива, вздохнул, чувствуя, как неприятно ноет самолюбие, и сел обратно.
Первая реакция ‑ устроить барону показательный социальный расстрел. Но годы приучили его просчитывать последствия хотя бы на шаг вперёд.
«Нужно подключить кого-то, кто может надавить иначе», — подумал он. В голове всплыло имя: генерал Курис, командование Корпуса, Офицерское собрание. Если барон не слушает аргументы Собрания, пусть хоть армейское начальство твоему любимому егерю объяснит, как нужно себя вести. Не через брачное давление, так через служебные неудобства. Главное ‑ сбить спесь, а там, глядишь, и разговор пойдёт мягче.