Бандит набрасывается на меня, за ногу резко стаскивает в лежачее положение. Отбиваюсь от него ногами, но Кир умудряется перевернуть меня на живот и подмять под себя, практически придавив к матрацу своим мощным татуированным телом.
Кир
Эмиль… Меня бесит, когда она называет его имя. Внутри все взрывается.
В башке гудит. Гул такой, что, кажется, можно сойти с ума. Гнев такой ядовитый, что я с трудом его контролирую.
Она кричит о ненависти, но это херь все! Напряженные соски, пятнами пылающая грудь. Она кричала мое имя. И меня ведет с нее. Как пацана. Два года прошло, а я хочу эту сучку, как в первый раз. И я такой голодный, что одного раза мне мучительно мало.
Сопротивление гашу быстро. Мне до него нет никакого дела.
Малышка уже голая и доступная. Киска мокрая от возбуждения и спермы. А от запаха ее соблазнительной близости, у меня слетает последний вентиль в башке. Напрочь рвет, не оставляя ничего, кроме инстинктов.
А Дана все орет и брыкается подо мной. Глупая. Моя женщина. Моя жена.
– Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох!!!
Коленями раздвигаю ее ноги.
Как же хочется снова отказать внутри!
Охренеть!
Это только мое!
Только я трахал!
Моя!
Дана что-то там еще кричит, но я не слышу. Как в тумане.
Только и думаю о том, как влажно между ее ног.
Палец легко оказывается внутри, и стройное тело подо мной выгибается.
– Давай, скажи, что тебе не нравится, сучка! – рычу на нее.
Быстро трахаю киску пальцем, нажимая куда надо.
– Давай, скажи это!
– Не нравится! Ненавижу тебя! – всхлипывает, а потом стонет.
Возбуждение накатывает все сильнее. Особенно, когда понимаю, что внутри ее киски становится все жарче. Ничего она не забыла. Хотела меня. И сейчас хочет. Щелка на трах напрашивается, чтобы ее хозяйка там из себя не строила.
Яйца сжимаются от напряжения, и я больше не хочу ждать. Проникаю внутрь. Трясет. Конкретно так. Я, сука, этого момента два года ждал! И я пиздец какой голодный!
И теперь я не смогу остановиться. Что бы там ни случилось! Хоть война, хоть гриб ядерный!
Двигаюсь еще и еще. Не прекращаю. Долблю тугую узкую щель. А там все влажнее, горячее. От сопротивляющегося под моим натиском тела почти ничего не остается.
А потом его пробивает дрожь. Конкретная. Дана вгрызается в подушку, чтобы я не слышал, как она кончает, но я прекрасно чувствую, как ритмичные сжатия давят на мой конец. Как заставляют сделать пару финальных рывков и вновь разрядиться в нее, наполнив новой порцией своего семени.
А затем отпустить. Свалиться на спину и попытаться нормализовать дыхание.
Кир
Так кайфово мне, кажется, лет сто не было. Лежу и смотрю в потолок под ее всхлипы. Тихие. Частые. Сменившие оргазм.