— Добрый вечер, — сказал он.
Голос ровный, тёплый. И в этой теплоте было что-то собранное — как у человека, который привык держать себя в руках даже тогда, когда мир пытается выбить из него дыхание.
Лея вытерла руки о фартук.
— Вечер. Дверь закройте.
— Конечно.
Он закрыл дверь мягко, без хлопка и без лишнего шума. Снял плащ, аккуратно стряхнул влагу с рукавов, будто не хотел оставить следов в чужом доме.
Виолетта спрыгнула с подоконника на балку под потолком и, разумеется, выбрала момент для громкого счастья.
— О, наконец-то!
Лея даже не моргнула.
— Стол свободен, — сказала она и кивнула в угол у печи. — Хотите согреться — садитесь туда.
— Хочу, — ответил мужчина. — Благодарю.
Он сел. И опять — слишком аккуратно. Не скованно, нет. Просто… так, будто внутренне всегда готов встать.
Виолетта устроилась на балке как кошка, которая уверена, что это её балка.
— Я — Виолетта! — объявила она, с улыбкой в половину зала. — А это — Лея. Лея, скажи ему что-нибудь грозное, чтобы он понял, как тебе идут грозные слова.
Лея медленно повернула голову.
— Виолетта.
— Всё-всё, — фея подняла руки. — Я просто делаю гостеприимство громким!
Мужчина взглянул сначала на фею, потом на Лею.
— Лея, — повторил он тихо, будто пробовал имя на слух. — Рад знакомству.
Лея поставила на стол кружку. Потом вторую. Звук дерева о дерево вышел без крика, но с ясным смыслом.
— Что будете? — спросила она.
— Что вы предложите.
— Я предложу суп и чай.
— Тогда суп и чай.
Виолетта наклонилась вниз, сияя глазами.
— А чай… обычный или чай для согревания души?
Мужчина повернул голову к Лее, совершенно серьёзно.
— Сколько градусов должна иметь душа?
На секунду даже треск поленьев показался громче.
Лея подняла бровь.
— У вас научный подход.
— Я люблю точность, — сказал он спокойно. — Если речь о согревании, мне нужны ориентиры.
Виолетта затряслась от смеха так, что с балки слетела пылинка.
— Он замечательный! — прошептала она, как будто это было откровение века.
Лея поставила на стол миску с супом.
— Душа должна быть в пределах приличного. Не кипяток и не лёд. Середина.
— Середина, — повторил он. — Принято.
— Ешьте.
Он взял ложку. Лея заметила ещё одну странность: металлическая ложка в его пальцах согрелась быстрее обычного. Не так, чтобы обжечь, но ощутимо.
Она не показала виду.