Когда сын уходит, я прикладываю тыльную сторону ладони к ее лбу. Жар есть, но не критичный. Озноб бьет ее мелко, судорожно.
Достаю телефон, набираю знакомому врачу. Тот выслушивает симптомы, дает указания.
Скорее всего, реакция на сильный стресс. Жаропонижающее, обезбол, мазь, холод на ногу и постельный режим. Все сделаем.
Аптечка у меня собрана по высшему разряду – с ребенком на горнолыжке по-другому никак. Возвращаюсь к кровати с таблетками и стаканом воды.
– Агата, надо выпить это, – присаживаюсь на край, осторожно приподнимая ее за плечи.
Она приоткрывает глаза, мутные от жара. На ней – белая кружевная ночнушка на тонких лямках, которая сейчас безжалостно открывает вид на ее ключицы и глубокий вырез.
Ткань почти прозрачная, липнет к коже. Изо всех сил стараюсь смотреть только в лицо, но выходит плохо.
Поддерживаю ее спину, пока она делает несколько глотков. Затем аккуратно освобождаю ее ногу из-под одеяла.
И правда «как небо» – синева расплылась по щиколотке, но припухлость небольшая. Просто шевельнуть ею она не может – сразу лицо искажается от боли.
Мажу прохладным гелем, накладываю эластичный бинт. Она молчит, только дышит часто и прерывисто.
Укладываю сына в соседней комнате, а сам возвращаюсь к ней. Сижу в кресле напротив, наблюдая в полумраке. Через час она начинает шевелиться, пытается оттолкнуть одеяло.
– Куда? – я в один шаг оказываюсь рядом, перехватывая ее руку.
– А ты… как тут? – она испуганно моргает, пытаясь сесть. – Мне надо… в ванную.
Она пробует встать, опирается на здоровую ногу, но тут же оседает. Я подхватываю ее под мышки, рывком поднимая вверх.
По какой-то неведомой мне причине, в этой тонкой сорочке, с растрепанными волосами и заспанным лицом, она кажется мне сейчас не просто красивой – она кажется единственной женщиной в отеле.
Довожу ее до ванной, практически неся на себе. Дверь закрываю.
– Ты ела сегодня хоть что-то? – спрашиваю, когда она дверь снова приоткрывает и, опираясь на раковину, умывается холодной водой.
– Нет… не хотелось.
– Надо поесть. Сейчас закажу в номер. Что будешь? Салат? Бульон?
Она замирает на секунду, смотрит на меня через зеркало и вдруг выдает:
– Пиццу. С сыром и помидорами. Здесь круглосуточная доставка есть. Я на сайте видела.
Невольно усмехаюсь.
– Понял. Будет тебе пицца, Снегурочка. Идем обратно в кровать.
Я не даю ей и шанса на самостоятельность. Как только Агата пытается опереться на край раковины, я просто подхватываю ее под бедра и закидываю на руки. Пушинка. Даже не Снегурочка. Просто Снежинка.
Она инстинктивно вцепляется мне в плечи, и я кожей чувствую, как ее тонкие пальцы дрожат.