И, слава Богу, свершилось чудо, немыслимое еще десяток лет назад! Никто не начал привычно «чиниться», не стал с пеной у рта доказывать свою родовую спесь — кто должен идти впереди, а кто позади, чья порода древнее и кто ближе к государю. Великая Империя стирала старую, затхлую местническую гниль. Единым, монолитным строем, полным сурового достоинства, элита государства направилась к расписным шатрам собора Василия Блаженного.
Народ подался было вперед, словно единая приливная волна, желая устремиться вслед за боярами, чтобы хоть краем глаза увидеть таинство. Но тут в дело вступила она — моя гордость. Милиция.
Крепкие парни выстроились в непробиваемую живую стену, вежливо, но с непререкаемой жесткостью останавливая ликующую толпу. А когда мы, высшие сановники, переступили порог храма, за нашими спинами с гулким, тяжелым стуком захлопнулись массивные дубовые двери, словно защелкнулся замок гигантского сейфа. Милиция осталась снаружи, железобетонно охраняя общественный порядок и покой рождающейся Империи.
Стоя в полумраке притвора, вдыхая густой запах ладана, я не мог не насладиться моментом триумфа. Наконец-то! Наконец-то в стране в целом завершено колоссальное, тектоническое переустройство не только армейской системы, но и успешно стартовала реформа поддержания внутреннего порядка — та самая, которую я, не мудрствуя лукаво, назвал милицейской.
Старое стрелецкое войско, эта вечная пороховая бочка московских царей, просто не вписывалось в современную, мобильную модель ведения войны. Требования к логистике, к срокам выдвижения полков на театр боевых действий возросли многократно. А стрельцы с их лавками, огородами и семьями были непозволительно, катастрофически медлительными. И исправить это полумерами было невозможно, пока они оставались замкнутой кастой «стрельцов».
В моей памяти из прошлой жизни навсегда отпечаталась мрачная картина Сурикова «Утро стрелецкой казни». Плахи, кровь, отрубленные головы на Красной площади, дикий вой жен и матерей… Я не мог, не имел права допустить такого финала. Я переиграл саму историю. Никакого кровавого утра, никаких больше стрелецких бунтов!
Комплектование новых, регулярных войск шло гладко, без надрывов и крестьянских стонов. Да, мы ввели рекрутскую повинность — и об этом до сих пор шли горячие споры в Думе, но я железной рукой продавливал свой вариант военной машины. Пока что насильно набрали немного, чуть более двух тысяч рекрутов. Основной костяк новой непобедимой армии формировался за счет добровольцев: охочих мещан и вольных крестьян.