А мы, русская элита чинно сидели на возвышении и смотрели на площадь. Ну как центральный комитет партии в СССР.
По ту сторону оцепления бушевало людское море. Народ неистовствовал. В небо взлетали тысячи шапок, воздух дрожал от многоголосого «Ура!», в котором то и дело проскальзывала забористая, исконно русская похабщина от переизбытка чувств.
— … твою мать… пиз… как зае… — вот так выражали люди свои искренние чувства.
Но в этом не было злобы. Люди были искренне, до слез счастливы. И дело было вовсе не в чарке казенного хлебного вина, которую щедро наливали каждому пришедшему на Красную Площадь. Воздух здесь был наэлектризован так, что можно было захмелеть без капли алкоголя — от одних лишь бушующих, первобытных эмоций просыпающегося исполина.
По площади шел военный парад.
Если смотреть придирчивым взглядом человека из двадцать первого века — строевая у нас хромала, и еще как. Даже элитные преображенцы, шагая мимо трибун, не смогли удержать идеально ровные «коробочки». Но ведь это мне было с чем сравнивать. Перед моими глазами стояла другая Красная площадь, чеканный шаг победителей сорок пятого года, звон медалей и брошенные к подножию знамена.
Но здесь и сейчас — время другое. И прямо на моих глазах куется та самая армия, что однажды дойдет до Парижа и Берлина, ну если надо, конечно. Все же историю я изменил и сильно.
Но глядя на них, на солдат, я принял твердое решение: при каждой дивизии обязательно будет сформирована особая рота почетного караула с безупречной строевой подготовкой. Этот военный парад, если его чуть отшлифовать, мы сделаем ежегодным. Боже, как же это величественно! Как красиво и как пронзительно патриотично!
Даже я, прожженный циник из будущего, смотрел на этих бравых солдат в зеленых мундирах, на сверкающий лес примкнутых штыков, на молодых, гордых офицеров — и чувствовал, как к горлу подкатывает комок. Сердце переполняла звенящая гордость и абсолютная, железобетонная уверенность: моя держава — самая могущественная в мире. Нам всё по плечу. Любые шведы, турки, любые европейские коалиции обломают зубы об эту стену. И я безумно надеялся, что каждый юнец, стоящий сейчас в толпе, испытывает те же эмоции. Что в них разгорается жгучее желание встать в этот строй, внести свою каплю крови и пота в эту великодержавную мощь.
Ритм барабанов начал стихать. Парад близился к завершению.
А это означало лишь одно: скоро, вот еще проедут пушки, и вся наша процессия должна сняться с мест и проследовать под древние, расписные своды Храма Василия Блаженного. Именно там помазанник Божий, тринадцатилетний отрок, отныне — Император Всероссийский, Белой и Малой Руси, Казанский и Астраханский, Псковский и Новгородский господарь и прочая, прочая, прочая — водрузит на свою голову тяжелую, осыпанную алмазами корону.