Она делает несколько шагов ко мне, спотыкается, почти падает, но удерживается и снова
идет. Я ускоряю шаг, приседаю и раскрываю руки для объятий.
– Иди ко мне, моя хорошая, – говорю я.
Она врезается в меня, обнимает за шею и утыкается носом в мои волосы.
– Ма-ма, – повторяет она, уже тише.
Я целую ее в макушку, вдыхаю запах детского шампуня и чего-то еще – теплого, родного,
неуловимого.
– Привет, – говорит Мирон, подходя ближе.
– Привет, – отвечаю я, позволяя утащить себя в его медвежьи объятия.
– Как день? – спрашивает он.
– Хорошо. Мы сегодня сдавали проект – маленький, но важный.
– Ты устала?
– Немного, но это хорошая усталость.
Он кивает.
Я работаю в архитектурном бюро уже почти три месяца. Сначала – на полставки, потом –
больше. Сейчас у меня свои проекты, пусть пока и не самые крупные.
Я снова делаю то, что люблю, только теперь не совместно с Мироном. Я вышла из дел
общего бизнеса – мне так спокойнее, я переложила ответственность на Мирона и работаю
на себя.
Мы идем медленно, почти не торопясь.
Алиса сидит у Мирона на плечах, держится за его волосы и смеется каждый раз, когда он
специально «спотыкается», чтобы ее рассмешить.
– Папа, – говорит она и улыбается ему так, что он каждый раз будто немного теряется.
Я наблюдаю за ними со стороны и иногда ловлю себя на мысли: если бы мне кто-то год
назад сказал, что так будет, я бы не поверила.
Слишком много было боли. Слишком много недосказанности.
Но правда, сказанная вовремя, способна спасти даже то, что казалось разрушенным – это
я уяснила тоже.
Мы покупаем кофе навынос – мне без кофеина, Мирону обычный. Алисе – детское печенье,
которое она тут же пытается раскрошить.
Это один из тех вечеров, которые не хочется ускорять.
Аллея тянется вдоль парка. Фонари загораются один за другим, а воздух уже пахнет
листвой и прохладой, поэтому я надеваю на Алису ветровку, несмотря на ее «неть».
– Пить! – просит Алиса.
– Я забыл взять Алисе воду, – чертыхается Мирон. – Мы сходим в магазин, ладно?
– Да, идите. Подожду вас здесь, – киваю.
Я ловлю себя на мысли, что внутри у меня спокойно. Не счастье на разрыв, не эйфория,
а именно спокойствие – глубокое и устойчивое.
И, наверное, именно поэтому я не нервничаю, когда вижу на аллейке женщину.