Мы поднимаемся наверх. Я заглядываю в детскую – Алиса спит, раскинувшись звездочкой,
розовый заяц прижат к груди. Ева стоит рядом, и я чувствую запах ее волос – ромашка
и что-то еще, неуловимое.
– Она – лучшее, что у меня есть, – говорю я тихо.
– У нас, – поправляет она.
Я молчу секунду. Потом повторяю:
– У нас.
В спальне я ложусь на свою сторону кровати, на ту, что была пустой кучу времени.
Между нами – расстояние, но я не пытаюсь его сократить. Не сегодня.
Ева выключает свет. В темноте я слышу ее дыхание, ровное и спокойное. Она не спит – я
знаю этот ритм, когда она просто лежит с открытыми глазами.
– Мирон, – зовет она.
– Мм?
– Я рада, что ты здесь.
Я закрываю глаза. В груди – туго, как перед прыжком.
– Я всегда буду здесь, – говорю я. – Если ты позволишь.
Она не отвечает, но и не говорит «нет».
Утром я просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня. Открываю глаза – Ева лежит на
боку, смотрит. Ее лицо спокойное, расслабленное. Она не спала, наверное.
– Ты чего? – спрашиваю я.
– Смотрю, – отвечает она. – Соскучилась.
Я замираю. Это слово – «соскучилась» – она не говорила его никогда. Даже когда все
было хорошо. Даже в домике.
Она протягивает руку, касается моего лица. Проводит пальцами по щеке, по щетине, по
губам. Я не дышу.
– Ева…
– Тише, – говорит она.
Я закрываю глаза. Чувствую ее пальцы на своем лице. Чувствую тепло, чувствую, как
напряжены мои плечи – я держу себя в руках, не позволяю себе лишнего. Если она
отстранится сейчас, я не пойду за ней. Я научен.
Потом Ева отворачивается, встает и идет в детскую.
Я остаюсь один. Лежу, смотрю в потолок. Внутри – какая-то эйфория…
Это не победа. Это не конец пути. Это просто еще один день. Но сегодня – впервые за
много месяцев – я просыпаюсь не с мыслью «что я могу сделать, чтобы заслужить», а с
мыслью «что я могу сделать, чтобы остаться».
Я встаю, иду в детскую. Ева уже переодевает Алису, и дочь, увидев меня, тянет руки.
Я беру ее на руки. Она хватает меня за волосы, тянет, улыбается беззубым ртом.
Она смотрит на меня серьезно, потом издает радостный звук. И в этом звуке – все, что
мне нужно.
Я не знаю, сколько еще потребуется времени. Не знаю, простит ли Ева когда-нибудь. Не
знаю, смогу ли я когда-нибудь спать в этой кровати не как гость, которому разрешили
остаться на ночь, а как мужчина, который имеет право быть здесь.
Но сегодня – сегодня я здесь. Я держу дочь на руках. Женщина, которую я люблю, стоит
рядом. И это – больше, чем я смел надеяться два месяца назад.