– Да, я все знал, – говорит он спокойно. – С самого начала.
Я киваю.
– Я рада, что у вас все хорошо, – говорит она искренне. – Правда. И я рада, что вы
счастливы. Спасибо, что выслушала меня.
– Спасибо, что подошла, – отвечаю я.
– Прощай, Ева.
Когда Кира с мужем уходят, через несколько минут возвращается Мирон.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
– Да. Теперь все в полном порядке…
Дома нас встречает привычный уют. Алиса сразу идет к ящику с игрушками, вываливает
половину на пол и с важным видом начинает что-то строить.
Я стягиваю сумку, прохожу на кухню.
– Я могу приготовить ужин, – говорит Мирон.
– Давай вместе, – отвечаю я.
Мы стоим рядом у плиты. Он режет овощи, я мешаю соус. Это простое действие вдруг
кажется мне чем-то очень ценным.
Вечером Алиса засыпает у меня на руках. Я сижу в кресле, она дышит ровно, а ее ладонь
сжимает мой палец.
Мирон укрывает нас пледом.
– Я подержу, – говорит он тихо.
Он берет ее на руки осторожно, будто каждый раз боится, что может сделать что-то не
так. Я смотрю, как он укладывает ее в кроватку и поправляет одеяло.
Мы выключаем свет.
Я ложусь рядом с ним и впервые за долгое время чувствую не тревогу, не сомнение, а
простое счастье.
Ева
Около пяти лет спустя
В доме пахнет мандаринами, хвоей и корицей.
Этот запах я узнаю мгновенно – он не про зиму и не про праздник даже. Он пахнет домом
и беззаботностью.
Я стою на кухне и режу яблоки для пирога, когда из гостиной раздается громкий смех.
Алиса что-то доказывает дедушке, активно размахивая руками, а Мия, как всегда,
смеется громче всех – у нее смех звонкий, колокольчиковый, будто она постоянно живет
в состоянии праздника.
– Мама! – кричит она. – Папа сказал, что я могу повесить звезду!
– Только аккуратно! – отвечаю я и улыбаюсь ей.
Пять лет.
Иногда мне кажется, что прошло гораздо больше. А иногда – что все случилось буквально
вчера: роддом, боль, страх, первый крик Алисы. Все это живет во мне так ясно, будто
время не имеет над этим власти.
В гостиной нашего дома стоит большая елка. Настоящая. Мы каждый год спорим, какую
покупать – Мирон за высокую и пушистую, я за компактную и аккуратную. В итоге, как
всегда, побеждает компромисс: высокая, но идеально ровная.
Мия тянется на плечах папы, вешая звезду, Мирон держит ее за талию, чтобы она не
потеряла равновесие.
– Пап, я уже взрослая, – серьезно говорит она.