Я сделал все правильно.
И заплатил за это всем, что у меня было.
Вопрос только один:
Смогу ли я когда-нибудь сказать ей правду – или моя любовь так и останется самым
большим преступлением в ее жизни?
Мирон
Я захожу в палату тихо.
Ева лежит бледная, уставшая, с растрепанными волосами, и держит на груди крошечный
сверток.
Нашу дочь.
Она поднимает на меня взгляд – настороженный, пустой и одновременно до боли живой.
– Ты пришел, – говорит она не вопросом.
Я ставлю цветы на тумбочку. Сажусь рядом. Руки дрожат – впервые за долгое время мне
не нужно их прятать.
– Я должен был прийти раньше, – говорю я. – Но не мог. Ева, нам нужно поговорить.
Она молчит.
И я понимаю: если я сейчас не скажу все – больше не будет «потом».
– Все началось задолго до того домика, – начинаю я тихо. – Задолго до твоей
беременности.
Я смотрю не на нее – на окно. Потому что если посмотрю ей в глаза, могу не выдержать.
– Год назад я перешел дорогу людям, с которыми не воюют. Они работали через бизнес,
через землю, через застройки. Отжимали участки, людей выкидывали из домов,
подделывали документы. Я это остановил.
Она медленно садится выше, прижимая ребенка к себе.
– Они сначала угрожали мне, – продолжаю я. – Потом начали говорить о тебе. О том, где
ты бываешь. В какое время выходишь из дома. Что любишь.
Я сжимаю пальцы в кулак.
– Когда я понял, что они могут прийти не ко мне, а к тебе… у меня не осталось
вариантов.
Ева молчит.
– Я не мог спрятать тебя навсегда. Не мог посадить под охрану без объяснений. Ты бы
не согласилась. Ты бы боролась. Ты бы осталась рядом. А значит – была бы уязвима.
Я поворачиваюсь к ней.
– Единственный способ спасти тебя – сделать так, чтобы ты сама ушла. И больше не
хотела иметь со мной ничего общего.
Ее губы дрожат.
– Поэтому ты сказал, что не любил меня? – тихо спрашивает она.
– Да.
Пауза.
– Потому что если бы ты сомневалась… если бы ты искала меня… они бы нанесли тебе
вред.
Я закрываю глаза на секунду.
– Я должен был сделать так, чтобы ты меня возненавидела. Чтобы ты не ждала. Не
надеялась. Не пыталась связаться. Поэтому я появлялся на всех мероприятиях с другой
– чтобы поверили они и… ты.
– Ты не только везде появлялся с ней, эта женщина приходила в дом моих родителей
после Нового года и говорила мне гадости… – вспоминает Ева.
– Да, мне жаль… в тот день за тобой началась слежка, и мы должны были отвести от тебя
подозрения…
– Тогда за мной следил мужчина, это я помню, – говорит она. – Но это все равно было
жестоко.
– Это было жестоко, но это было нужно, милая, – поясняю ей.